– О чем ты, не понял?

– После игры в Кэл Поли, когда я был в отключке. – Наблюдаю за его реакцией. – Так что вы мне дали, тренер?

Рид неторопливо откидывается на спинку кресла.

– Сынок…

– Нео сказал мне, что это за таблетки, вы ему дали такие же. Я ни черта тогда не помнил, и вы просто подсунули их мне.

– Не понимаю, о чем ты.

– Да ладно. – Бросаю удостоверение Мейер на стол. – Об этом вы тоже не знаете?

Рид заметно напрягается. Нетрудно догадаться, что в этот момент в голове у него роятся мысли о том, как бы выкрутиться, но он молчит. А когда наконец встречается со мной взглядом, в нем все сказано.

– Тобиас…

– Понять не могу, – трясу я головой. – Вы потратили три сраных года, подбадривая меня на каждом шагу. Выручали меня, когда требовалось. Освещали мой гребаный путь и вели по нему. Я думал, что вы доверяете мне. Уважаете меня. Что я чего-то стою в ваших глазах.

– Но так оно и есть, Тобиас… Я не сделал ничего, что заставило бы тебя думать иначе.

Хватаюсь за край стола и наклоняюсь вперед, чтобы наши глаза были на одной линии.

– Если это правда, тренер, тогда скажите, что Мейер не из-за вас делала все возможное, чтобы оттолкнуть меня. Она ведь ваша дочь, да?

Он напрягается.

– Наши с ней отношения тебя не касаются.

– Понимаю: я достаточно хорош на поле, когда делаю броски, но недостаточно хорош, чтобы любить вашу дочь, верно?

– Следи за языком, парень, – цедит он.

– Что, неприятно слышать правду?

Рид пожимает плечами и говорит с осторожностью:

– Тобиас, сам знаешь, ты был для меня номер один все эти годы. А она…