Смотрю в лицо человеку, на которого молился последние три года, на которого хотел быть похож, который дарил мне надежду, когда ее не было, который поддерживал меня, когда все летело в задницу, и понимаю, что ничего не знал о нем.

У Рида нет фотографий Мейер на стене. Как и Майло, кстати.

Он никогда о ней не говорил.

Он даже не заикался о том, что у него есть семья.

Все, что его волнует, – это его работа и карьера.

Бейсбол – это не просто все, что у него есть. Бейсбол – это он сам.

Я хотел быть похожим на него.

Но таким дерьмом я быть не хочу.

– Я не ваш сын, – повторяю твердо. – И меньше всего хочу, чтобы человек, который заботится о команде больше, чем о собственной семье, обращался со мной как с сыном. – Во мне закипает гнев. – Мейер борется как может и не жалуется. Вы могли сделать для нее гораздо больше, но вместо этого направляете все свои возможности на игроков и больше всего на меня. Вы поселили меня в хороший дом, помогли с машиной, а ее бросили на произвол судьбы?

– Кто, по-твоему, оплачивает ее обучение?

– У нее высокий средний балл. Она может справиться и без вас.

– Вот и показатель того, как мало ты знаешь.

– Твою ж мать, так расскажите мне!

– Это тебя не касается. Сосредоточься на контракте в девять миллионов долларов, который ждет тебя, и ждет благодаря мне. – Он встает. – Все, что я делал, я делал ради того, чтобы ты оказался на том месте, где находишься сейчас. Я прикрывал твой зад и оберегал от неприятностей. Я вытаскивал тебя из баров и избавлял от твоей развеселой компании для твоего же блага.

– Я не просил вас об этом.

– Еще как просил, Тобиас. Признай это.

– Это не одно и то же.

– Ни хрена подобного. – Он смотрит на меня, и в его глазах что-то вспыхивает. – Как я понимаю, она не поведала тебе о той ночи, когда я подобрал ее у порога твоего дома, верно?

На мою грудь обрушивается дюжина булыжников, а он качает головой.