– Ну как? – спросила она.

– Слушать тебя по-настоящему – еще лучше, чем в записи, – признался он. – Ты как будто говоришь на языке, которого я не понимаю, но при этом мне хочется слушать все больше и больше.

Она улыбнулась.

– Хочешь, научу тебя?

– У меня напрочь отсутствует слух. Я буду только мешать и расстрою даже такое пианино, – отмахнулся Саша. – Тем более правая рука у меня теперь слабее.

– Могу играть для тебя каждый день, как в старых английских романах, – хихикнула она. – Будешь читать отчеты, слушая классическую музыку.

– Лучше буду слушать ее просто так. Меня это успокаивает, – признался он.

– Тяжелая была встреча?

– Мы должны сделать слишком много за короткий срок. Конкуренты начинают догонять нас, но нужно и дать Альде немного времени, чтобы новая версия заработала в полную силу. Никита Егорович это понимает, но все равно беспокоится.

Эля вспомнила термин, услышанный на его лекции.

– Ты боишься переобучения, да?

Саша устало усмехнулся и снял очки. В последнее время он увеличил количество своих рабочих часов, и морщины у него на лбу стали заметнее.

– Его тоже. И у себя, и у Альды.

– Сыграть тебе вот это? – И она извлекла из пианино несколько нот. Он склонил голову набок.

– Мотив знакомый.

– Ты его знаешь. У тебя есть запись.

– «Один плюс один»? Какой-то он грустный, тебе не кажется?

– А вот это?

– Подозрительно похоже на Элтона Джона.

– Верно.