– Пока вас не было, Эмилия принесла журнал с недавним интервью. Она отметила его закладкой. – Забрав подписанные документы, Эля положила перед ней тяжелый экземпляр последнего номера «Vogue». Софья общалась с редактором в прошлом месяце, и, так как номер был посвящен лучшим новым местам для празднования окончания поиска, та пыталась узнать, окажется ли подборка полезной для кого-то из членов ее семьи. Софья ответила отрицательно, и не только потому, что никогда не говорила о Саше. Похоже, она ошибалась…

– Спасибо.

– Принести вам еще кофе? Или чай?

– Нет, можешь идти.

Мимо приоткрытой двери кабинета промелькнули чьи-то рыжие волосы. Софья предположила, что подруга Эли из отдела маркетинга пришла взглянуть на ее кулон, и действительно: за мгновение до того, как она закрыла дверь, снаружи раздался приглушенный восторженный возглас.

Софья не могла не восхищаться самообладанием Эли. Хотя после того, как она мастерски сгладила конфликт на ужине с Геннадием, удивляться тут было нечему. И достаточно было одного взгляда, чтобы понять, что для Саши ее поведение стало таким же сюрпризом, как для остальных. Он смотрел на девушку с чем-то похожим на благоговение, и после их ухода Геннадий сразу обвинил родственников во лжи.

– Вы точно имели в виду моего сына, когда говорили о намерении оборвать связь? Öyle mi^[14]? – воскликнул он тем вечером, всплеснув руками. – Начнем с того, что он согласился прийти на ужин, а закончим тем, как встретил Ангелину. Кстати, Соня, почему ты зовешь ее Элей, а не Гелей, например?

– Она сама так представилась.

– Необычно. Так вот, – Геннадий вернулся к первоначальной теме разговора. – Как человек, много путешествующий и видящий разные пары родственных душ, могу сказать, что у Саши такого намерения быть не может. Циники могут сколько угодно говорить про инстинкт, но по истечении двух недель связь получает такую силу, какую ты сам готов ей дать, – даже если не сразу это осознаешь. Как бы Саша ни относился к поискам в прошлом, сейчас едва не уронил стул, спеша взять Элю за руку. Как мне кажется, он настроен решительно.

– Ну, в феврале он выразился предельно ясно, – пробормотал Михаил Леонович. – Кроме его драгоценной Альды, ему никто не нужен, и менять он ничего не собирается. Увольняться тоже.

– Кстати, об этом, Миша, – протянул его брат, и в его глазах появилось недоброе выражение. – Сегодня ты явно перегнул палку. Ни к чему было быть таким жестоким и говорить, что он не знает, что делать со своей жизнью. На месте Саши любой бы вышел из себя.

– Ты же знаешь, для него это больная тема, – добавила Софья.