Мой счет за телефон еще никогда не был таким большим.

Кстати, ты уже придумал, что скажешь, когда она увидит в газетах, что ее сын помолвлен с беременной бывшей стриптизершей?

Во-первых, слава богу, но эту твою маленькую тираду в тот вечер никто не слышал. А во-вторых… нет, не придумал.

Ну тогда самое время начинать.

Слишком поздно, потому что в этот момент открываются двери тюрьмы и мое сердце, словно сумасшедшее, выпрыгивает из груди. Я убираю телефон в карман и крепче обхватываю букет. Я пытаюсь размеренно дышать в надежде, что это поможет мне успокоить сердцебиение, но напрасно. Я словно ребенок, которого затрусило перед выходом на сцену.

Я почти боюсь, что не узнаю ее, но это невероятно глупый страх, потому что я видел ее ровно четыре месяца назад. Она и в самом деле все та же. Мои легкие сжимаются, когда я наконец-то замечаю ее.

Моя мама стоит у дверей, устремив в небо взгляд и свесив руки. На ней надеты джинсы, свитер и тканевая сумка, в которой, должно быть, лежат ее личные вещи. Она выглядит немного потерянной. Я не решаюсь приблизиться к ней.

Вместо этого я выбираю подождать, пока она не подойдет ко мне сама. Я хочу дать ей немного времени побыть наедине с собой, насладиться свободой, свежим воздухом и видами. Спустя какое-то время, показавшееся мне вечностью, она наконец-то начинает искать меня взглядом.

Когда она находит меня, я застываю, словно ребенок, пойманный с поличным. Она с улыбкой на губах шагает вперед и, оказавшись передо мной, раскрывает свои руки. Я реагирую моментально: из моих глаз брызжут слезы. Я молча плачу, сокращая расстояние между нами, и стискиваю ее в объятиях.

Я не обнимал свою мать десять лет. С того самого рокового дня, когда я отказывался отпускать ее, а она с улыбкой уверяла, что все будет хорошо. Мое сердце истекает кровью от захлестнувшего меня водоворота эмоций, как хороших, так и плохих. Я будто вновь стал подростком, а не взрослым мужчиной, нелепо жаждущим мести.

– Мама, – шепчу я. – Мне жаль… мне жаль…

Она крепко обнимает меня, несмотря на нашу большую разницу в росте, и материнским жестом гладит по волосам. Так же, как делала Роза. На эмоциях я прячу лицо в ее волосах.

– Ты такой высокий… и красивый!

Ну разумеется, именно это она решает сказать мне первым. Я радостно улыбаюсь сквозь слезы. Когда я отступаю, она вытирает мои слезы, не обращая внимания на свои собственные, а затем принимает из моих рук букет цветов.

– Ух ты! У них просто потрясающий запах.

Я пристально разглядываю ее, подавляя в себе желание отметить вслух ее бледность, впавшие щеки и тонкие руки. Что бы она там ни пережила, теперь это закончилось. Навсегда. Я положу всю свою жизнь, чтобы искупить свою вину за то, что из-за меня она оказалась в подобной ситуации, пусть даже она и настаивает на том, что в этом была ее вина, а не моя.