– Знаю. Знаю, – успокаиваю ее я, накрывая ее ладонь своей. – Я тоже этого не хочу.

Мама кивает и, успокаиваясь, вытирает мокрые глаза. Она говорит, что с нетерпением ждет, когда сможет узнать о моей жизни все, и уверена, что я еще многого ей не рассказал. Она никак не реагирует на то, что Роза – дочь Тито. Когда она спрашивает, собираюсь ли я снова с ней увидеться, я киваю.

– Да, в планах такое есть.

– Тогда ты все должен сделать правильно, – наставляет она меня. – И, конечно же, сначала я должна с ней встретиться. Она говорит по-русски?

Я кривлюсь. Те немногие слова, которым я ее научил, не особо помогут ей в разговоре с моей матерью.

– Я бы сказал, так же как я говорю по-итальянски.

Она задает еще кучу вопросов о моей фальшивой невесте, и два следующих часа мы проводим за тем, что обсуждаем все на свете: мою повседневную жизнь, работу, мои любовные дела. И, конечно же, ее планы на будущее.

До того как попасть в тюрьму, мама работала няней. Я спрашиваю, не хочет ли она продолжить работать в этой сфере, но она вдруг резко грустнеет.

– Ни один родитель не захочет доверить своего ребенка бывшей заключенной. И я их понимаю.

Мне нечего сказать по этому поводу. Она права. Я знаю, что мать и мухи не обидит, но они – нет. На их месте я бы тоже не доверил своего ребенка непонятно кому.

Тогда я спрашиваю ее, что бы она хотела сделать.

– Расскажи мне о своих мечтах, даже самых безумных, и я воплощу их в жизнь.

Она смеется, будто не веря ни единому моему слову. Я говорю ей, что серьезен.

– Мама, именно по этой, и только по этой причине я и копил все эти деньги – для тебя. Я знаю, что реинтеграция – это сложно, но мы что-нибудь придумаем. Ты любишь готовить! Как насчет открыть небольшой ресторанчик? Или, может, ты бы хотела попутешествовать? Тебе необязательно работать. Кому какое дело! Езжай нежиться на мальдивском пляже с коктейлем в руке. Можешь даже на массаж сходить, – добавляю я, подмигивая. – Тебе там понравится.

– Тише, тише, – останавливает она меня слегка ошарашенно. – Слишком… много информации за раз. Прямо сейчас я не имею ни малейшего понятия, чем хочу заняться, кроме как поспать в удобной мягкой постели.

– Прости… я просто слегка переволновался.

– Понимаю. Я тоже.

Я улыбаюсь ей, пытаясь заглушить свое нетерпение. Мы приличное время ничего не говорим. Я просто доедаю свою еду. Знаю, что она разглядывает меня, но молча позволяю ей это делать. А затем она вдруг спрашивает:

– Ты все еще плохо спишь? У тебя синяки под глазами.

Я мотаю головой, не поднимая глаз. Она спрашивает, продолжаю ли я ходить к психотерапевту, которого посоветовал ее брат. Я отвечаю, что перестал несколько месяцев назад. Снова воцаряется тишина, на этот раз более не прерываясь. Мой взгляд падает на ее пустую тарелку, еду с которой она проглотила буквально в одно мгновение.