Вайолет — не пустышка.

Она — всё.

— Не смей, блядь, говорить о ней так, — предупреждаю убийственно спокойным тоном.

Жестокая реальность снова накрывает, вызывая головокружение. Вайолет никогда не будет моей. Качая головой, я хватаю заготовку и бездумно задвигаю её в ящик стола. В ярости захлопываю его, не желая больше видеть. Как я вообще позволил себе запутаться в её манящих крыльях?

Я всегда был осторожен. И всё же вот он я — нарушаю правила ради той, кого никогда не смогу иметь.

— Отвечай на мой чертов вопрос, мастер-сержант! — она с насмешкой выплевывает мое звание.

— Карен. Я не гублю свою карьеру ни ради кого! — Мой рык заставляет её саркастично склонить голову, пока она смахивает еще одну слезу костяшкой пальца. — Мы никогда не были парой, Карен. Я обозначил границы в тот момент, когда наша дружба изменилась. Мы повеселились, да. Но эта часть наших отношений закончилась месяцы назад, и не из-за кого-то еще. Это было моё решение!

Её ноздри раздуваются, тело дрожит. Чем сильнее я отталкиваю её, тем больше она психует. Она делает шаг вперед, сокращая расстояние, и со всей силы бьет меня по лицу. Голова резко дергается в сторону, кожа горит. Я мрачно усмехаюсь и отступаю.

Я никак не реагирую. Я даже не злюсь из-за этого.

— За все эти годы я ни разу не видела, чтобы ты по-настоящему улыбался. — Карен переминается с ноги на ногу и пытается переплести свои пальцы с моими, каменными. — Я желаю тебе счастья, Кейд. Просто хотела бы, чтобы это было со мной…

Вырвав руку из её пальцев, я направляюсь к тумбочке и хватаю пачку сигарет.

Она дала мне пощечину и думает, что после этого я ей поддамся? Что позволю ей и дальше лезть мне в голову и вести какие-то разговоры? Нет.

Во что она вообще играет?

С меня хватит.

— Убирайся, — бормочу через плечо, натягивая ботинки.

Я не хочу это слышать, даже если понимаю, что она знает про меня и Вайолет. И всё равно я никогда не признаюсь ей в этом.

— Оператор Зверь наконец-то влюбился. Все, кто по-настоящему тебя знает, видят это, — говорит Карен, разочарованно качая головой.

Она смеется, но в этом смехе нет ни капли юмора — только жалость. Кивнув с издевкой, она принимает поражение и проходит мимо меня. Я не отвожу взгляд от стола, где спрятан проект, над которым работал. Я никогда не смогу показать его ей.