Через несколько недель после моего дня рождения Тэнни заявила, что я провожу слишком много времени у Олбри и недостаточно времени в «Таверне» дяди Рика.

Как и почти все, что она говорила, это было сказано довольно резко, но смягчено ее любовью.

Когда мы были помладше, бо2льшую часть своего времени я проводила в липких кабинках и на грязных полах паба, играя с Тэнни и Уайаттом, сыном дяди Рика. Мать привозила меня туда, и дядя Рик возмущался, что у него тут не детский сад, но всегда разрешал мне остаться. Мы должны были оставаться на виду, но не путаться под ногами.

На барных стульях горбились старики, попивая пиво и закидывая в себя шоты между пинтами. В подозрительных условиях готовилась жирная еда. Сквозь окна из пленки сочился тусклый свет.

Мама Тэнни включала на телевизоре в углу мультфильмы, которые мы едва слышали из-за музыкального автомата, из которого гремели Долли Партон и Хэнк Уильямс-младший. Когда мы подросли, мультфильмы сменились шоу для детей постарше, а потом телевизор и вовсе убрали.

Когда мне исполнилось шестнадцать, моя нога не ступала в бар уже больше дней, чем я могла сосчитать. Но как только мы вошли через тяжелые деревянные двери, все мои детские воспоминания вернулись ко мне, подобно призракам.

– Так-так-так, – протянул дядя Рик, сидящий за барной стойкой. – Кажется, проблема наконец вернулась.

От этих слов я напряглась, хоть и знала, что он ничего такого не имел в виду. Для него они выражали ласку. В том, кем я считалась здесь, всегда было ожидание.

Дочка Анны и Тру. Племянница Минни. Кузина Тэнни. Трумэн. Я никогда не была просто Эллис.

Они гордились девочкой, которую знали, – настоящую меня, а я не могла подобрать слова, чтобы объяснить им: мысль о том, что меня знают именно так, не успокаивала, она душила. Но Тэнни решила, что я не отмечу свой день рождения по-настоящему, пока не отпраздную его в «Таверне».

– Проголодалась, девочка? – спросил дядя.

Я покачала головой:

– Нет, просто сегодня…

– Я знаю, что сегодня, – серьезно ответил он. – Суббота.

Я улыбнулась, зная, что он надо мной подшучивает.

– Нет…

– Ну не воскресенье же.

– Сегодня…

– Сегодня твой день рождения. Важный, – перебивает он. – Ты думала, мы забыли?

Я и вправду так думала, но покачала головой: «Нет».

В том, что меня знали именно так, имелось еще кое-что, что порой оборачивалось хорошей стороной. В тот момент я была счастлива, что пришла в «Таверну» и дядя Рик смог сказать мне, что он помнит о моем дне рождения. «Важном».

К нам в кабинку рядом с Тэнни подсел Уайатт и поставил на стол корзинку с картошкой фри и свечкой, воткнутой в центре. Эта традиция появилась, когда Уайатт в девять лет заявил, что терпеть не может торты.

– С днем рождения! – хором произнесли они.

Я задула свечку, но решила сохранить свое желание при себе.

Через некоторое время свет приглушили, и неоновые вывески окрасили все в радугу искусственных оттенков. Музыка постепенно становилась все громче, у людей, что приходили и уходили, макияж становился все ярче, а взгляды все тяжелее. Мама Тэнни вышла к нам, чтобы рассказать истории обо мне и Тэнни, которые я уже слышала сотню раз. А еще чтобы напомнить мне, как она скучала по моему личику. Уайатт унес стаканы, вытер лужи на грязных полах, протер все мыслимые поверхности, за исключением тех, что были в задней кабинке, где мы с Тэнни смеялись и вспоминали все те глупости, которые вытворяли в этих стенах.

– А помнишь, как байкер собирался ударить по лицу того парня, а ты заорала, что он слишком шумит? – спросила я ее, хохоча.

– Так и было. – Она пожала плечами, но уголок ее рта чуть приподнялся вверх. – Я пыталась сделать домашнее задание.

Я покачала головой:

– Наши жизни ненормальные.

Лицо Тэнни как-то ожесточилось, и мне захотелось взять свои слова назад. Не знаю, когда я потеряла право об этом шутить, но это было так.

– Наши жизни прекрасны, – кузина отпила из бокала, – лучше, чем это гребаное «нормально».

У меня в горле бурлили слова: «Я не это имела в виду. Считаю, все отлично. Я по-прежнему одна из вас. Прости».

Вместо этого я сменила тему разговора и спросила о старой машине, которую купила ее мать, и о том, как она собиралась ее чинить.

– Она не так хороша, как у Олбри, но мне нравится. Я в восторге.

Эти короткие комментарии ранили сильнее всего. Каждый был лопатой, что вонзалась в землю между нами, разрывая каньон. Самосохранение. Я знала, что сестра защищает нас, но все равно это так больно.

Уже был десятый час, когда в «Таверну» вошла моя мать.

Ее волосы были уложены и так залиты лаком, что вообще не двигались. Одежда – в облипку, темная, с низким вырезом. На лице – толстый слой макияжа.

– Я хочу уйти, – сказала я Тэнни и Уайатту.

– Куда? – спросила кузина с явным раздражением. – Нам с Уайаттом надо остаться до закрытия, чтобы убрать здесь.

Я прокашлялась.

– Здесь моя мама.

На лице Тэнни сменилось несколько эмоций – от смущения до любопытства, пока она всматривалась в полумрак, а потом, когда наконец увидела мою мать, я заметила в ее глазах жалость. Даже отсюда было видно, что моя мать в ужасном состоянии.

– Мне пора уходить.

– Мы не можем уйти, – сказала Тэнни, но раздражение в ее голосе исчезло.

– Просто сиди тут и не обращай на нее внимания. – Уайатт закинул руку мне на плечи. В этот самый момент моя мать окликнула кого-то в другом конце зала и поцеловала кого-то в щеку.

– Не обращать на нее внимания? – повторила я.

А это возможно? Я почувствовала момент, когда она меня заметила. Ее смущение смешалось с восторгом, потом она бросилась к кабинке, где я сидела. Она улыбнулась и притянула меня к себе – ее зубы были испачканы помадой цвета фуксии.

– Малышка! Что ты тут делаешь? – Нежность ее объятий стала для меня первым звоночком. Вторым – то, как сливались ее слова.

Она уже пьяна. И теперь, когда мать стояла рядом, я видела, что у нее потекла подводка, а еще чувствовала кислый запах дыхания.

– Где папа? – спросила я, вставая и направляясь с ней к бару. Усадить ее в кабинке было подобно святотатству.

У нее на лице на мгновение отразилась неуверенность, словно я спросила ее о том, кого она не знает.

– Твой папа? Думаю, дома.

Она думает. Я не видела ее три месяца. Мать пропустила мой шестнадцатый день рождения. Не то чтобы та присутствовала на всех остальных, но именно за этот было обидно. Мама даже не спросила, как у меня дела. Просто ласково терла мне руку, пытаясь заказать напиток у дяди Рика. Ее прикосновения были мне неприятны.

– У тебя есть деньги, чтобы заплатить за водку с содовой, Анна? – спросил дядя Рик.

– Не-а, – протянула она, – но я найду способ с тобой расплатиться.

Он закатил глаза и смешал для нее коктейль, пока я пыталась сдержать отвращение. Я отвернулась от матери и двинулась к Тэнни.

– Куда ты? – спросила мама, облокотившись на барную стойку.

– Туда, – я махнула в сторону Уайатта и Тэнни.

Перед ней со стуком опустился стакан.

Она повернулась к дяде Рику, чтобы поблагодарить, и я воспользовалась этим моментом, чтобы сбежать к друзьям.

Я чувствовала ком в горле, когда на автомате доставала свой телефон.

– Что ты делаешь? – Плечи Тэнни напряглись, потому что она уже знала ответ.

Но я все равно ей сказала:

– Пишу Исту.

– Серьезно? – она не скрывала раздражения.

Я промолчала, пытаясь справиться с собственной паникой.

– Эллис, этот день должен быть только нашим.

– Я не зову его сидеть с нами.

Секунду спустя мой телефон завибрировал.

Истон: Уже еду.

Истон: Уже еду.

Взгляд Тэнни наполнился ядом, когда мама уселась в кабинке вместе с нами. У нее в руках поблескивали два стакана.

– Вот, детка.

Я скрестила руки.

– Что это?

– Шот, – она широко улыбнулась, – у тебя же день рождения!

Я нахмурилась.

– Мой день рождения не сегодня. Он был несколько недель назад. И мне всего шестнадцать.

– Я знаю… – Она не знала. Я видела, как медленно до нее доходит эта информация. – Это же всего один.

Уайатт протянул руку и поднял шот, что стоял передо мной. Опустошил его и подмигнул моей маме, поставив стакан обратно на стол.

Она ответила ему улыбкой пантеры.

– Видишь? Уайатт не боится пить шоты!

Уайатт лишь пожал плечами.

Каждая секунда, что я сидела рядом с ней, казалась мне вечностью, и я не сводила глаз с двери. Ждала.

Когда вошел Истон, я почувствовала, что наконец могу сделать вдох.

Он обвел глазами зал, разыскивая меня.

– Привет. – Истон подошел к нам, подкидывая ключи в руке.

– Истон Олбри, – произнес Уайатт с хитрой улыбкой, – как твой брат?

Прежде чем Истон успел ответить, к нему повернулась моя мать:

– Истон?

Судя по его виду, он раздумывал, не высказать ли моей матери все то, что он о ней думал.

– Какой ты стал высокий! – Она встала и шагнула к нему, словно собиралась помериться с ним ростом.

Он намеренно сделал шаг назад, но она схватила его за бицепс и притянула к себе. На лице Истона отразилось отвращение, но мама даже не заметила.

– Мам, – мой голос прозвучал так, будто я умоляю. Еще одна причина в списке, почему я ее ненавижу.

Она широко распахнула глаза.

– Я помню тебя, еще когда ты с парой торчащих зубов ползал на коленках. А теперь совсем другое дело.

Он нахмурил брови, но я заметила, что у него порозовели уши.