Он кивает, потому что здесь это вполне приемлемое объяснение. Бабушкин дом – перевалочный пункт, убежище. Его дверь всегда открыта. Здесь никто не стучится, никто не спрашивает, можно ли взять что-то из холодильника, все могут чувствовать тут себя как дома.

Кроме меня. Когда я спросила, можно ли мне пожить здесь последний год моей учебы в школе после всего, что случилось, бабушка сказала, что у нее нет для меня комнаты. На самом деле это значило, что она не хотела принимать меня у себя, потому что мне есть к кому пойти, кроме нее. Я всегда могла постучаться к Олбри, уехать в Сан-Диего. Она же вынуждена расставлять приоритеты в отношении свободных кроватей, и я в ее схему не вписывалась.

Я стою здесь и чувствую себя другой. Не совсем одной из них, но и не совсем не такой. Так я чувствую себя везде.

Коридор, ведущий к ванной комнате, весь увешан фотографиями в рамках. На старых бабушка с дедушкой, который умер много лет назад – еще до моего рождения. Фотографии моих дядей из школы и с праздников в тонах сепии перемежаются детскими фото всех тринадцати ее внуков.

В ванной я вижу с дюжину флаконов с шампунем и кондиционером, выстроенных на подоконнике. Там же лежит истрепанное пыльно-розовое полотенце и комплект одежды, которые, вероятно, принесла сюда Тэнни, пока я разговаривала с Эриком. Я быстро моюсь и одеваюсь, а потом выхожу вслед за Тэнни на задний двор, заваленный ржавой и поломанной садовой мебелью.

Тэнни сидит на потертом плетеном кресле, которое всегда было ее местом, а я опускаюсь на лавку рядом с ней.

– Хочешь есть? На кухне что-то есть, – говорит она мне.

Я слышу, как поднимается бабушкин голос, когда она кричит на Джесса, и качаю головой:

– Поем попозже.

Тэнни сует в рот сигарету и подносит зажигалку. Она отказывается курить вейп, говорит, ощущения не те. Я уверена, что это никак не связано с возможностью воровать сигареты у бабушки.

– Ты собираешься съездить к отцу?

Я потираю шею. Кажется, мне придется избегать этого вопроса вечно.

– Ага. Съезжу.

Она затягивается, и конец сигареты загорается вишнево-красным.

– Я то же самое говорю о своем. – Она выдыхает клубы серого дыма. Ее отец не сидит в тюрьме – он работает на Аляске на рыбацкой лодке, как мы слышали. Ее мать осталась с малышом на руках и без семьи.

О них заботится бабушка. Она платит за ошибки своих сыновей. Потому что так поступают в семье.

– А ты вообще с ним разговаривала? – спрашивает она. Что довольно странно, потому что обычно мы не говорим о моем отце.

– Немного. Он просто спросил о школе и Калифорнии. – Я облизываю губы. – И даже не извинился.

– Не извинился? – переспрашивает она. – За что?

Верно. В том, что меня арестовали, виноват не он. Это копы виноваты. Как они могли арестовать ребенка? Зачем рылись в вещах папы? Если бы они просто оставили его в покое…

Мой поступок не был ни добрым, ни глупым, ни опрометчивым, он был ожидаемым, потому что так делает семья.

Ты платишь за ошибки, в которых не виноват.

Я качаю головой, глядя на землю, усыпанную окурками.

– Я просто не хочу ехать.

– Через сколько времени тебе придется вернуться к Олбри?

Я должна быть там сейчас – помогать Сэндри вычеркивать пункты из ее списка.

– Возможно, я вообще не вернусь.

Тэнни смотрит на меня с раздражением.

– Еще как вернешься.

Она произносит это отчасти так, будто это ожидаемо, и отчасти с досадой. Мне это не нравится. Ожидание, что я просто выберу Олбри, пусть они и отослали меня прочь.

Мы проводим остаток дня, наблюдая, как мои кузены слишком много пьют и курят, в то же время жалуясь, что никто не хочет платить им достойную зарплату. Они жалуются на богачей и правительство, на колледж и тех, кто учится в колледже. Обсуждают схемы, как по-быстрому срубить бабла, и мечтают о том, на что его потратят. Они пьют, подшучивают друг над другом, вспоминают всякие постыдные истории, а моя бабушка указывает на все то, чем мы похожи на наших родителей.

Я думаю об отце и том, как бы он здесь выглядел. Он смеялся бы чуть громче, чем следовало, с банкой пива в одной руке и сигаретой в другой. Я вижу его во всех лицах вокруг меня. Думаю о тете Кортни и отмечаю про себя тот факт, что ни бабушка, ни все остальные о ней не спросили. А еще понимаю, что она сюда теперь не вписывается.

Я спрашиваю себя, будет ли так и со мной. Да вписывалась ли я вообще сюда когда-нибудь?

Когда после полудня у меня вибрирует телефон и все уже устали от выпивки, я его проверяю. Сообщение от Диксона короткое.

Диксон: Ужин? Эллис: Я у бабушки. Заберешь меня? Диксон: Жди меня у ворот.

Диксон: Ужин?

Эллис: Я у бабушки. Заберешь меня?

Диксон: Жди меня у ворот.

Сую телефон в карман, и Тэнни качает головой, глядя на меня, прежде чем я успеваю что-нибудь сказать. Снова разочарование.

Чего я точно не ожидаю, так это того, что Диксон появится на полицейской машине. Не ожидаю, что все мои кузены посмотрят на меня так, словно я их предала. И безропотного принятия моей бабушки.

– Иди, – говорит мне Тэнни, – ты же все равно собиралась.

– Тэн.

Но… но мне нечего добавить. Она права.

Кузина сардонически улыбается.

– Увидимся в следующий раз, когда у тебя что-нибудь случится.

И это справедливо.

18

18

Шестнадцать лет

Телефон Истона, лежавший рядом со мной на тумбочке, завибрировал. Его рука была перекинута через мою талию, как это обычно бывало, когда в субботу срабатывал его будильник для утреннего заплыва. Я толкнула его, пытаясь удержать сон, что уже меня покидал.

Его локоть вжался в матрас рядом с моей головой, когда он приподнялся и протянул надо мной руку, чтобы взять телефон. Я почувствовала прикосновение его груди к своей щеке и попыталась скрыть, как по привычке прижалась к нему.

Он должен был нажать на кнопку и снова лечь спать. Но он смотрел на телефон слишком долго, и я поняла: что-то не так.

– Черт, – он сел. – Черт, черт, черт!

Мгновение спустя он выскочил из кровати, схватив плавки. Он пошел в ванную, не потрудившись полностью закрыть дверь.

Истон вышел, рукой приглаживая волосы, и выглянул в окно.

– Тебе нужно встать и уйти к себе комнату.

– Что? – спросила я. Он никогда не просил меня уйти в мою комнату.

– Здесь Сара.

Я села.

– Здесь? В доме?

– Она ждет на крыльце, когда я ее впущу.

Я опустила голову обратно на подушку.

– И что?

Он обернулся и пристально посмотрел на меня.

– Эллис, ты не можешь лежать у меня в постели, когда сюда поднимется Сара.

Мне очень хотелось поспорить. Все знали, как близки мы с Истоном. Но то, как сейчас он на меня смотрел… Его взгляд какой-то другой, и дело вовсе не во мне.

Должна ли я была его остановить? Или сказать, чтобы не ходил к ней? Моя кожа вспыхнула от смятения, но я улыбнулась и села.

– Ладно. А ты сваришь кофе, перед тем как уйдешь?

Он раздраженно выдохнул и зашагал к двери. Я пошла к себе в комнату и смотрела из окна, как они, держась за руки, дошли до пирса, а потом он поцеловал ее в щеку, прежде чем они нырнули в ледяную воду. Я пыталась не возненавидеть Сару за то, что она с ним плавала. Истон сотню раз просил меня плавать с ним по утрам, и я каждый раз отказывалась.

Может, именно этого и хотел Истон – девушку, которая с ним плавала бы.

Спустя некоторое время дверь в мою комнату приоткрылась, и вошел Такер.

– Ты здесь?

Я кивнула и снова сосредоточилась на том, что происходило на улице.

Такер проследил за моим взглядом и встал рядом со мной.

– А я все гадал, почему никто не сварил кофе.

Его слова обеспокоили меня больше, чем должны были. Глупо, но Истон забыл о моей единственной просьбе. Такер глубоко вздохнул, когда Сара что-то сказала и Истон заулыбался. Она легонько стукнула его по плечу, и они вместе пошли к дому… словно пара.

– Она милая.

У меня вырвался тихий стон.

Я думала, Такер рассмеется или подшутит надо мной, но он замер.

– Не делай этого.

– Не делать чего?

– Вот этого. Того, что ты не можешь позволить ему быть счастливым. Разреши ему! Ты знаешь, это надолго не затянется. Пусть он развлечется.

А если затянется? И это не просто развлечение, и он теперь будет забывать про мой кофе? Забывать про меня?

– Эллис, ты всегда так делаешь. Каждый раз, когда ты думаешь, что Ист может обратить внимание на кого-то, кроме тебя, ты тянешь его к себе. Не делай этого снова. – Такер вышел из моей комнаты.

Я ждала Истона, но чувствовала запах бекона, который жарила Сэндри, и слышала смех Сары. Я легла и прикрыла ладонью глаза, чувствуя, как на меня наваливается неприятие всего происходящего. Если я была бы нужна Истону, он меня нашел бы. Если бы Сэндри беспокоилась, не голодна ли я, она меня позвала бы. Если. Если. Если.

Но меня одолел голод, и я побрела на кухню. Сэндри поставила тарелку с печеньем для Сары, которая сидела у кухонного островка. Такер и Диксон смеялись, а Истон с ними спорил.

– Не слушай их, Сара, они те еще врунишки, – сказала Сэндри, подмигнув ей.

Я сделала глубокий вдох.

– Привет, Эл! – поздоровалась со мной Сэндри. – А я гадала, когда же ты проснешься.

– Я не почувствовала запаха кофе, – проворчала я, занимая место между Диксоном и Такером.

– Привет, – Сара улыбнулась мне широкой дружелюбной улыбкой, и я почти почувствовала себя виноватой за то, что не ответила ей тем же. Почти. Сэндри поставила передо мной чашку, и я начала класть в нее сахар.