– Что?
– О чем бы ты ни думала, это не так.
– Тогда скажи, о чем думаешь ты.
У него вырывается тихий смешок, в котором больше досады, чем веселья. Его глаза темны.
– Я думаю, что целоваться с тобой, пока внизу вечеринка, не идеально. Я думаю, что на самом деле мне плевать на вечеринку. Я думаю о том, что хочу сделать с тобой – теперь, когда мы наконец остались наедине. И о том, что прошло слишком много времени с того раза, как мы были вместе, и я не уверен, что готов подождать, чтобы отвести тебя в такое место, которого ты заслуживаешь. Я думаю…
Ему не удается закончить, потому что его губы оказываются под изголодавшимися моими.
– Мне все равно, – выдыхаю я. Мои руки скользят по его телу, и, боже, как же мне нравится, как звучит его стон.
Истон подталкивает меня к двери, прижимая бедрами, и я обхватываю ногами его талию.
Его губы прокладывают дорожку из поцелуев по моей шее, плечам.
– Я думаю о том, как же мне нравится твой вкус.
Мои зубы прикусывают его кожу, и он стонет, прижимаясь ко мне еще крепче.
– Я думаю о том, сколько раз я об этом думал.
Я толкаю его, и он отступает. Истон выглядит сокрушенным. Его рубашка полурасстегнута, волосы взлохмачены, губы розовые и опухшие.
Из-за меня.
Это я сделала это с ним, и во мне просыпается ненасытное желание. Я толкаю Истона на кровать и взбираюсь на него. Неуклюжими пальцами расстегиваю пуговицы на рубашке и вытаскиваю ее из брюк, чтобы наконец свободно провести ладонями по груди, что вздымается под моим прикосновением.
– Я думаю обо всех тех частях твоего тела, до которых могут дотронуться мои руки, – говорю я, и его бедра приподнимаются навстречу мне. Я прижимаюсь к нему и вижу, как его лицо меняется от болезненного удовольствия.
Я смотрю на него: взъерошенный, прекрасный и полностью мой в этот самый момент. Мне хватает секунды, чтобы ухватиться за подол платья и стянуть его через голову. Я снова опускаюсь на Истона. Его взгляд мог бы на сотне разных мест – моих бедрах, груди, округлости ягодиц. Но Истон смотрит мне в глаза. Ждет. В нижнем белье сейчас я, но уязвим Истон. Беззащитен. Обнажен.
– Я тебя люблю, – шепчу я.
У него на лице зажигается улыбка, и он пытается ее скрыть, прикусывая губу.
Истон приподнимается и расстегивает мой бюстгальтер, а потом обхватывает меня ладонями. Мои руки медленными движениями расстегивают его брюки. Все его тело напрягается, и я опускаю ладони ниже, но он удерживает меня за запястье.
– Ты не обязана… не обязана это делать, – говорит он.
– Знаю, – отвечаю я, – я хочу.
И когда я накрываю его своим ртом, Истон с протяжным стоном запрокидывает голову. Мне нравятся мои ощущения. Нравится слышать звуки, которые он издает, и знать, их причина – я.
– Остановись! – говорит он, я отстраняюсь и сажусь.
Секунду спустя я оказываюсь под ним. Темные глаза, наполненные страстным желанием, смотрят в мои.
– Я думаю о том, что не хочу, чтобы ночь закончилась так.
Он целует меня, сбрасывает брюки, а потом снимает оставшуюся одежду и с меня. Его губы покрывают поцелуями каждую частичку моего тела, и я вдруг понимаю, что он чувствовал всего несколько мгновений назад. Целиком во власти другого, пока мое тело пытается продлить ощущение, которое невозможно удержать. Это все равно что пытаться удержать солнечный свет.
Я слышу шуршание презерватива, который он открывает. Истон смотрит на меня.
– Ты уверена?
– Я думаю о том, как сильно этого хотела, – отвечаю я, придвигая к его бедрам свои.
А потом мы сливаемся воедино, наши тела движутся вперед и назад. Он осторожен и нежен, я вижу в его глазах беспокойство за меня.
Мы движемся все быстрее.
Он стонет мне в плечо, потом опускает на него голову.
– Эллис, – шепчет он. Я поворачиваю голову, чтобы поцеловать его, и наши стоны сливаются, он прижимает свой лоб к моему.
Когда все заканчивается и наше дыхание успокаивается, он убирает волосы с моего лица и улыбается. Его улыбка наполнена искренностью.
– Я думаю о тебе, – говорит он, – я всегда думаю о тебе.
36
36
Месяцем ранее
Ее выпускная шапочка ничем не украшена. По какой-то нелепой причине от этого было еще больнее.
Я сразу нашел ее в толпе. Она сидела и смотрела на программку в руке. С ней никто не говорил, не пересмеивался. Я мог себе представить, как все должно быть. Я наклонился бы к ней и прошептал на ухо что-нибудь смешное. Она спряталась бы за темными волосами, и я смахнул бы их с ее лица. Вот так все должно быть.
Но вместо нее на стуле сидел призрак, и я помог его создать.
У меня перед глазами возникла картинка с моего собственного выпускного, что был неделю назад: шутки, поддразнивания и восторженные возгласы. А еще там присутствовала семья. Не Эллис. Но этого оказалось достаточно, чтобы ее отсутствие не ощущалось, будто бездна, как обычно.
У нее всего этого нет.
– Проклятье, – прошептал я себе под нос. Седовласая женщина, сидевшая рядом со мной на скамейке стадиона, бросила на меня осуждающий взгляд, и я вяло пробормотал: – Простите.
Но это все так… печально.
У меня завибрировал телефон – Ноа прислал сообщение и несколько фотографий.
Ноа: Олбри! Давай к нам. Прямо сейчас. Мексика жжет!
Ноа: Олбри! Давай к нам. Прямо сейчас. Мексика жжет!
Ноа:«Жжет». Боже правый! Ноа идиот, хоть и забавный.
На первом снимке был океан, снятый с балкона. На втором – номер, который Сара забронировала для нас с ее родителями. Я быстро набрал ответ.
Истон: Скоро буду. Ноа: Ты уже пропустил два дня. Поторапливайся, или мы уедем без тебя!
Истон: Скоро буду.
Истон:Ноа: Ты уже пропустил два дня. Поторапливайся, или мы уедем без тебя!
Ноа:Я ждал, когда же придет желание поторопиться, которое должно пробудить сообщение Ноа. Мы собирались отправиться в пеший поход по побережью, и это должно стать «путешествием, которое мы никогда не забудем». Но я никак не мог избавиться от мыслей о другом путешествии, в которое должен был поехать. О другой девушке, с которой собирался посмотреть мир. Ведущий перешел к фамилиям на «Т», так что я достал телефон и подождал, когда он дойдет до конца. Когда произнесли имя Эллис, ей почти никто не похлопал. До меня лишь издалека донеслись крики ее тети и Такера. Я завопил изо всех сил. Эллис поднялась по лестнице на сцену, повернувшись ко мне спиной. Выпускная шапочка почти полностью закрывала ее лицо.
А потом она повернулась. Эллис Трумэн стояла с едва заметной улыбкой, а мужчина, которого она не знала, протянул ей документ и зачитал поздравления.
Даже с такого расстояния она выглядела потрясающе. Я сфотографировал ее, когда она прикоснулась рукой к шапочке и бросила быстрый взгляд на небо. Эллис всегда была так прекрасна, что у меня перехватывало дыхание. А теперь она стала ошеломительнее, чем прежде. Я поднял руку к сердцу.
Она снова села на свое место, а я уставился на снимок, который только что сделал. У меня было ощущение, что я не видел ее целую вечность. Я не отрывал взгляда от фотографии, пока зачитывали все остальные фамилии до конца алфавита, как вдруг…
– Так-так-так, – раздался голос Такера. Я резко поднял голову и округлил глаза. – А ты разве не должен быть в Мексике, братишка?
Я изо всех сил старался подыскать саркастичный ответ, который скрыл бы, что меня застукали. Такер заменил меня в жизни Эллис, и чувства, что я испытывал к нему, были сложными, а порой и включали некоторые формы вреда для его личности. Я был уверен, что никогда его не прощу. Но во мне горело чувство, которое оказалось сильнее желания не прощать: право быть на выпускном
– Я решил приехать.
Брат положил руку мне на колено и сжал.
– Я рад, что ты приехал.
Его доброта казалась мне какой-то неправильной. Я испытал облегчение, что он понял, почему я здесь, но чувствовал и гнев из-за того, что он способен на такое великодушие.
– Она будет счастлива тебя увидеть, – сказал он. – Даже если прикинется, что это не так.
– Нет, – тут же вырвалось у меня, словно выстрел из ружья. – Я не буду… Ей не нужно знать, что я здесь.
Такер нахмурился.
– Что?
Я прилетел через всю страну и не покажусь ей на глаза. Я понимал, что это дико.
– Я хотел только посмотреть на выпускной Эллис. Мне не стоит с ней видеться… –
Такер закрыл глаза и тяжело выдохнул через нос, словно я нес какую-то чушь. Из-за этого мне захотелось его ударить.
– Ты должен поговорить с ней, Ист.
Этому не суждено случиться.
– Не говори ей, что я здесь, – сказал я. А потом добавил: – Пожалуйста.
Я ненавидел себя за то, что приходится умолять брата о чем-то касающемся Эллис.
Он цокнул языком, словно разочаровался во мне.
– То, что ты приехал, много значит.
Страх, что я увижу ее и это не будет для нас значить много, заставил меня остаться на трибуне. Я не мог признать правду: мы с Эллис стали людьми, которые больше
Я сидел на скамейке и смотрел, как она стоит в сторонке, пока к ней идет Такер. Она походила на цветок, повернувшийся к солнцу, когда он подошел. Они сделали селфи, и она улыбнулась, но эта ее улыбка не была настоящей.