Меня почти впечатлило то, что Шелли вызвала меня на дуэль. Она была законченной лицемеркой, и я это прекрасно знала.

– И ты вроде как все правильно рассчитала. Нашла парня вдвое старше себя, завела интрижку, разрушила семью. Я хочу сказать, что жизнь иногда очень несправедлива, да?

– Вот. – Шелли ткнула в меня дрожащим пальцем. – Вот почему мне каждую секунду каждого дня хочется вмазать по твоей самодовольной физиономии.

– Но тогда ты рискуешь лишиться таких прекрасных моментов, как этот. – Я повысила голос, но тут же заставила себя говорить тише. Каким бы неприятным ни был этот разговор, но подключить к нему маму – значит подставить под удар не только жизнь Шелли.

И она это знала. Однажды мама вполне законно пыталась убить ее электрическим током, используя шокер в сочетании со своевременно включенным спринклером. Появление здесь Шелли, якобы ожидавшей меня, выглядело по меньшей мере странно.

– Знаешь, ты могла бы просто позвонить мне. Я бы сказала, что нахожусь там, где хочу. – Одна в пустом кинозале.

– Да, только я не могу тебе позвонить, потому что ты заблокировала мой номер. Вот мне и пришлось тащиться сюда, красться под окнами, пытаясь выяснить, дома ты или нет, а потом, когда ты не отреагировала на камешек, который я бросила в твое окно, мне пришлось сидеть тут в засаде, сиськи морозить. Нельзя же допустить, чтобы эта сука… твоя мама увидела мою машину. – А потом Шелли разрыдалась. Меня это ужасно напугало. Я отступила и смотрела, как она бьется в истерике и рассыпается на глазах.

Я терпеть не могла слезы. Лучше бы она блеванула прямо на меня, чем вот так сломалась. Мамины рыдания были обычным делом, и я знала, что смогу переждать их, если не дергаться и помалкивать. Но Шелли, похоже, развела это надолго.

– Просто иногда я так сильно тебя ненавижу.

– Хорошо, – сказала я, радуясь, что она овладела собой, раз может говорить. – Меня это вполне устраивает, просто перестань плакать. – Я достала из сумки и протянула ей салфетку. – Ты выглядишь отвратительно.

Шелли чуть не рассмеялась, но тут же нахмурилась.

– Ты все время такая несносная, да?

– Ты же видела мой генофонд. Чего ты ожидала?

Это замечание отрезвило ее.

– Я больше не буду тебя ждать. Оставайся всю ночь на улице, мне все равно.

– Я не помню, чтобы просила тебя об этом, и мы обе знаем, что мой отец не просил. – При упоминании об отце мое лицо запылало. Вау, какая досада, что ей известно, как мало я для него значу.

Я уставилась на нее.

Она уставилась на меня.