Джолин

Адам дурак.

Прошлым вечером он прислал эсэмэску, объясняя, почему не вернется в отцовскую квартиру в этот уик-энд. Он чувствовал себя неловко из-за того, что бросил меня. Это было очень мило, и я понимала, почему он так поступил, но воскресенье все равно было испорчено. Вместо того чтобы тусоваться с ним, забывая обо всем остальном, я сидела в своей комнате, прячась от Шелли, и изводила себя мыслями о предстоящем зимнем бале.

Пойти-то я согласилась, но не могла же я просто радоваться тому, что увижу Адама в костюме или окажусь в его объятиях во время танца – меня пробирала сладкая дрожь, когда я представляла себе, как прижимаюсь щекой к его груди и слышу, как колотится его сердце. Нет, для начала надо было решить кучу проблем.

Допустим, одна из них отпала, когда выяснилось, что бал не выпадает на отцовский уик-энд. Но остальные казались трудноразрешимыми. Во-первых, у меня не было вечернего платья. Я никогда не наряжалась для Адама, но чисто теоретически могла бы это сделать. Все части тела у меня на месте, а волосы компенсировали имеющиеся недостатки. Я бы распустила их. Ему бы это понравилось. Мне бы понравилось, что ему это нравится.

Но мне нужна была помощь с логистикой – то есть с платьем. Черри отпадала. Я сдержала свое слово и прикрыла ее перед родителями, чтобы она могла встретиться с Меником, но ее застукали, когда она пробиралась домой в три часа ночи. А следующей ночью ее поймали, когда она пыталась протащить Меника в свою спальню. Теперь ее наглухо заперли дома. Родители отобрали у нее телефон и даже не позволили ей спуститься в подвал, где мы с Гейбом и группой работали над клипом.

Наверное, я могла бы попросить об одолжении кого-нибудь из своей футбольной команды, но я не отличалась особой коммуникабельностью, и у меня никогда не было близких подруг, если не считать Черри.

Оставался единственный вариант – мама. Когда Шелли высадила меня в тот вечер у дома после блаженно молчаливой поездки, я увидела, что мама готовится к свиданию с Томом, и поняла, что лучшего шанса у меня не будет.

Она как раз водила черным карандашом по внутренней стороне верхнего века, когда я вошла в ее ванную. Одним пальцем она придерживала поднятое веко, отчего казалось, что глазное яблоко вот-вот выскочит из глазницы. Она посмотрела на меня в зеркало и продолжила подводку.

– Я не слышала, как ты вернулась.

– Я тихо вошла. – Я уставилась на нее, загипнотизированная и слегка ошарашенная ее глазным яблоком.

Мама выпрямилась.

– Иди сюда.

Мне не хотелось, но я отлепилась от дверного косяка и двинулась куда она указала.