Прошли долгие минуты. Мама плакала. В какой-то момент отец взял ее за руку и что-то сказал ей. Она покачала головой и попыталась выдернуть руку, но папа снова заговорил. По выражению его лица я догадался, что он просит ее о чем-то, умоляет, но она не шелохнулась, пока он не отпустил ее руку. Наконец она снова повернулась к отцу, провела по его лицу ладонью, но ничего не сказала.

Потом она оглянулась через плечо и подозвала нас с Джереми.

Обратно мы с отцом прошли впереди, а мама, обнимая Джереми, за нами. Я все время оглядывался на них, пока папа не остановил меня, положив руку мне на плечо.

– Она в порядке. С ней Джереми.

Я не собирался ничего говорить, решил не делать этого ради Грега. Но слова вырвались помимо моей воли:

– И что ты ей сказал? – Почему-то я знал, что он не просился обратно домой.

Отец выдержал паузу в несколько шагов.

– Я люблю ее, – наконец сказал он. – Что бы ты ни думал, я хочу, чтобы наша семья снова была вместе. Но она уже не будет такой, как раньше. Мы должны отпустить прошлое, а твоя мама еще не готова к этому.

Это точно, она не готова. С каждым днем она все более отчаянно цеплялась за Грега.

Отпустить – не значит забыть. Как бы я ни злился на отца, я не мог пропустить его слова мимо ушей. Он имел в виду покой. А для этого мама должна прекратить жить в ожидании, будто Грег вот-вот вернется домой. Она говорила о нем как об ушедшем навсегда, но жила совсем другими чувствами, и поэтому никто из нас не мог по-настоящему отпустить его.

Но это вовсе не означало, что я одобрял уход отца. Мне казалось, с его уходом она еще сильнее стала цепляться за Грега. И это, конечно, не помогало ей пережить горе.

Для этого нам нужно было держаться вместе.

– Сегодняшний вечер нам всем следовало бы провести с ней, – сказал я.

Вместо того чтобы стиснуть зубы или ускорить шаг, как я ожидал, отец сказал:

– Я знаю.

Эти слова говорили о его уходе больше, чем все сказанное им с того вечера, когда мама помогала ему собрать вещи.

Пронизывающий ветер сбивал мне дыхание, лишая возможности ответить, и я замедлил шаг, так что мама и Джереми нас обогнали. Все происходящее казалось мне бессмыслицей. И то, как мама снова взяла папу за руку, и то, как он склонил голову и уперся подбородком ей в макушку, когда по ее щекам опять полились слезы. Как он мог не понимать, что она нуждается в нем, чтобы пережить боль потери и отпустить прошлое?

Мы подошли к маминой машине, и отец в очередной раз поставил меня своим поведением в тупик, когда открыл заднюю дверцу и велел нам с Джереми ехать домой с ней, хотя это был его уик-энд.