Он рассмеялся так, словно пропустил мимо ушей мои намеки на то, что он педофил.
– Между прочим, мне двадцать восемь. Но приятно знать, что я выгляжу на тридцать пять.
Я не стала извиняться.
Помолчав еще с полминуты, он ушел. Зашел в свою квартиру, не закрывая за собой дверь, и через секунду вернулся и прислонился к косяку с коробкой мороженого в одной руке и ложкой в другой. Я наблюдала, как он зачерпывает мороженое, а он наблюдал за мной.
– Хочешь немного?
Я скорчила гримасу и вернулась к созерцанию стены. Хотя от мороженого не отказалась бы. У меня за день маковой росинки во рту не было, и любая еда, даже мороженое, даже при том, что я продрогла, сидя на тонком ковре, выглядела соблазнительно.
– Ты серьезно?
– Вкусное мороженое. В нем кусочки шоколада.
– Почему ты заботишься обо мне?
Он ничего не ответил, продолжая смаковать мороженое. И мне вдруг показалось, что это лучшее предложение за весь день, поэтому я встала, отлепилась от двери отцовской квартиры и в буквальном смысле взяла конфету из рук незнакомца.
Я резко остановилась, едва переступив порог его квартиры. Глаза распахнулись так, что, я могла бы поклясться, ресницы взметнулись выше бровей. Меня словно магнитом потянуло к ближайшему стеллажу, и мои руки заскользили по рядам кассет с фильмами. Все стены в квартире были заняты полками с фильмами. Тысячами фильмов.
У меня вырвался смешок.
– Да, издержки профессии, – сказал Гай, подходя ко мне сзади. – Я – кинокритик и…
Я оторвала взгляд от полок и обернулась, едва не столкнувшись с ним.
–
–