Оден с Оливией возвращаются, Оливия запыхавшаяся, а Оден с красным лицом. Картер тянет Одена к себе. Они говорят приглушенными голосами, но мне удается расслышать пару фраз. «Подведи ее поближе» и протест Одена: «Слишком много людей».
За баром висит зеркало, которое я почему-то замечаю только сейчас. Я смотрю на себя. Мои губы приоткрыты. Они всё еще слегка онемелые. Я закрываю рот и всматриваюсь в Картера, который подбадривает Одена, – его глаза, его губы.
Но я слышу, как Оден говорит:
– Слушай, мне надо еще выпить.
– У тебя нет времени на выпивку. Нельзя ждать всю ночь, чувак.
Оден закатывает глаза, но ему следовало бы прислушаться к Картеру. Никто из нас не осознает, насколько ему следовало бы прислушаться к Картеру, пока самый сексуальный мужчина из существующих на Земле не подходит и не говорит:
– Ливви?
Она оборачивается в своем обтягивающем кожаном платье.
Таинственный парень – светлокожий с томными глазами цвета янтаря и длинными русыми локонами. Излучая уверенность, зная, что может заполучить любую девушку, какую захочет, он тянется к руке Оливии.
– Давненько мы с тобой не виделись.
– Ага, и на то была причина, – бормочет Картер рядом со мной.
– Что ты делаешь тут, позади толпы? Я знаю, ты обожаешь Вонтэ. Ты должна быть там, у сцены, – говорит парень.
Она хмурится.
– И каким образом мне туда попасть?
– Что? – он смеется. Его смех подобен смеху ангела. – Я проведу. Пойдем! – Я не могу в это поверить, но Оливия следует за ним без единого слова. Да, я тоже пошла бы, но от нее я ожидала большего сопротивления.
– Черт! – в отчаянии выкрикивает Картер. – Этот парень – криптонит Ливви. Сегодня вечером она точно уедет с ним.
– Кто он? – спрашиваю я.
– Ее бывший, Кендрик.
Оден смотрит, как Оливия исчезает в толпе вместе с Кендриком. Я прямо чувствую волны ужаса, накрывающие его.
Наконец к нам подходит бармен. Картер заказывает:
– Две рюмки текилы.
– Закажи четыре! – кричит Оден, вытаскивая свой кошелек. Он швыряет деньги на стойку, в то время как бармен наливает нам четыре рюмки.
– Ты сошел с ума?
Оден меня игнорирует, закидывая в себя одну рюмку за другой. Я выливаю в себя одну с закрытыми глазами. Ответ: да. Да, он сошел с ума.
Потому что потом включается песня Тони Брекстон. Картер видит по моему лицу, что я обожаю эту песню. Я подпеваю, качая головой. Он улыбается, с опаской глядя на меня. Но когда дело доходит до кульминации песни, мне не удается сдержаться: я начинаю покачивать бедрами. Картер понимает, что это ошибка, раньше меня. Всё происходит так быстро. Моя лодыжка подворачивается, танкетка окончательно предает меня, и я падаю.
Но Картер оказывается рядом в мгновение ока, одной рукой обхватывая мою талию, а другой поднимая за руку.
– Боже, Куинн.
– А ты быстрый, – невнятно произношу я.
Я совершенно теряю себя в его ресницах, бровях и бородке. Моя рука обводит твердые линии его челюсти. Я заглядываю ему в глаза. Он кажется удивленным и пойманным врасплох. Я хихикаю.
– Кстати, мне нравится твоя стрижка.
– Ух, а ты реально пьяна.
Он отпускает меня и отступает на шаг назад.
– Не настолько уж я и пьяна. Не так, как Оден, – мы оба смотрим на Одена, спиной прислонившегося к бару и качающего головой в такт музыке с закрытыми глазами.
Картер фыркает.
– Что правда, то правда, но ты от него недалеко ушла. – Он отводит мою ладонь от своего лица, а другую руку – от своей груди. – Трезвая Куинн не вешалась бы так на меня.
Я морщусь.
– Трезвая Куинн слишком боится своих чувств.
Он приподнимает брови.
– И что это значит?
– Для этого и нужен мой дневник – скидывать в него свои чувства, чтобы мне не пришлось о них говорить, – я цокаю, удивляясь, что это говорю. – Отвратительная привычка.
Он задумчиво смотрит на меня.
– Ну тогда, может, тебе стоит остановиться.
– Мой дневник пропал, так что… – Я отшатываюсь от него и иду к бару. – Оден, ты вообще знаешь эту песню?
– Да! Я ее обожаю.
Я сама не знаю эту песню – это какая-то современная хип-хоп-мелодия. Определенно не в моем вкусе.
Потом наконец выходит Вонтэ. Он начинает свое выступление с запоминающегося инструментального аккомпанемента из оперы. Толпа сходит с ума. Оден привстает на цыпочки, выискивая глазами Оливию и Кендрика. Картер прислоняется спиной к бару позади меня, сосредоточившись на сцене.
Только когда толпа начинает петь, я осознаю, насколько мы с Картером в меньшинстве. Что большая часть толпы – белые и что они без проблем читают рэп, выговаривая каждое слово, включая слово на «н».
Я знаю, что это просто стихи. Что они не называют меня словом на «н», но каждый раз, когда я слышу его, пропетое хором, меня выворачивает. И я ничего не могу с этим поделать. Это не должно меня оскорблять, мне даже просто не
И всё же моя кровь вскипает от того, насколько я оскорблена. У меня на коже проступает пот, потому что я еще и напугана.
Две девушки танцуют так, словно на них никто не смотрит. Одна из них блондинка в кепке цвета лайма. У другой каштановые кудри со светлыми прядями. Они похожи на Дестани и Джию. Но это наверняка не они. Они не стали бы так танцевать. Но этого достаточно, чтобы меня снова пронзила боль. Я знаю, что слово на «н» проскальзывает и между их губ, как и у всех остальных.
Картер наклоняется к моему уху.
– С тобой всё в порядке?
Я почти забыла, что он стоит рядом со мной. Я обхватываю себя и поворачиваюсь к нему лицом. Видя мое выражение, он и сам меняется в лице.
– Всё в порядке, – заверяет он меня.
– Мне страшно, – шепчу я. Не может быть, чтобы он меня услышал. Мне кажется, что он читает по моим губам.
– Тебе нечего бояться. Всё нормально.
– Что происходит? – спрашивает позади нас Оден.
– Давайте сядем! – кричит Картер. Он не глядя хватает меня за руку, словно его рука всегда знала, как найти мою, и направляется к диванам. Он усаживает меня на низкий твердый фиолетовый диван. В этой части зала пусто. Полагаю, здесь нет других таких безумцев, кто мог бы купить билеты на это, а потом не смотреть.
Картер садится с одной стороны от меня, а Оден с другой.
– Что случилось? – кричит Оден.
Картер говорит у меня над головой.
– Ты видишь, что эти люди больше похожи на тебя, чем на нас?
Я зажмуриваюсь от того, насколько мне приятно слышать, как он говорит «нас». Мне сразу становится лучше, словно я не одна, и от этого мне хочется плакать, потому что, если бы я не была одна на той вечеринке в прошлые выходные, может, всё было бы иначе.
– Ты слышал слова песни и то, как они пели все вместе?
Наконец, Оден произносит:
– Ой!
Картер кивает. Его челюсти сжимаются, когда он фокусирует взгляд на сцене.
– Поэтому я и не хотел идти сюда. Дело не только в дерьмовой музыке.
Он встречается взглядом со мной, и его лицо смягчается.
– С тобой всё в порядке, – успокаивает он меня. – Я пойду принесу тебе воды.
– Не воды. Пива. «Дос Экуис».
Он пытается побороть улыбку, но та побеждает.
– И мне, – неразборчиво бормочет Оден позади меня.
– Вы совсем с ума сошли, если думаете, что я принесу вам еще алкоголя. Я принесу вам воды.
– Кайфоломщик! – кричит ему вслед Оден, а потом поворачивается ко мне. – Знаешь, Куинн, я никогда не понимал, почему белые люди так упорно борются за возможность произносить это слово. Я вообще не понимаю, что в нем такого привлекательного. – Он смотрит в стену напротив нас, на пустые диванчики и приглушенные лампы.
– Я тоже.
– Я знаю по личному опыту, что есть места, где это слово всё еще произносят с ненавистью.
Я хмурю брови.
– Что значит, ты знаешь по личному опыту?
– Мои родители родом из маленького городка в Восточном Техасе. Та еще глухомань. – Он смотрит на свои ладони, лежащие у него на коленях. – Когда мы гостим там, мне приходится выслушивать расистские речи членов своей семьи. – Наконец он поднимает взгляд на меня. – Совсем плохо всё было, когда президентом был Обама.
Мои брови взлетают вверх.
– Не сомневаюсь.
– Я не думаю, что белые люди должны произносить «дружелюбную» версию этого слова, зная, что где-то кто-то всё еще использует его для разжигания ненависти. Мне кажется нечестным, что каждый раз, когда темнокожие люди слышат это слово, им приходится гадать, оскорбляют их или нет.
Я смотрю на Одена, едва не плача.
– Ух ты, Оден.
– Что? – он со смущенным взглядом поворачивается ко мне.
– Спасибо! – Никто из моих белых друзей еще не видел меня так. Мне хочется купить ему подарок. Хочется обнять его. Черт, да мне хочется броситься к сцене, вырвать Оливию у Кендрика и прокричать ей в лицо, какой Оден замечательный. Ей бы так повезло, если бы она стала с ним встречаться.
Картер возвращается с двумя «Дос Экуис».
– Спасибо, спасибо, спасибо! – вопим мы с Оденом, выхватывая у него пиво.
– Завтра вам обоим будет очень хреново, – говорит он, глядя, как мы пьем. – Напоминаю, завтра нам нужно посмотреть наш второй фильм о Джоне Кеннеди.