Дестани следует за ней, бросая мне:
– Это правда, Куинн.
Сетчатая дверь захлопывается за ней, а потом и основная. Я стою словно вкопанная, пытаясь убедить себя, что они лгут. Ливви берет меня за руку.
– Они просто пытаются забраться к тебе в голову. Нельзя им доверять.
Я смотрю ей в глаза, позволяя ее словам дойти до моего сознания.
– Да, ты права, – я иду за ней к машине и сажусь, держа дневник. Он пахнет домом Дестани. Мне ненавистен этот запах. Я закидываю дневник на заднее сиденье и отъезжаю от дома Дестани.
– Ты была крута, – говорит мне Ливви.
– Не так, как ты.
Она качает головой.
– Даже больше.
Но я не чувствую себя крутой. Я чувствую себя измотанной – настолько, что могла бы проспать несколько дней подряд. Моя одежда вся пропиталась потом. И я всё еще не могу избавиться от беспокойства.
В тот день у шкафчика Картера, когда я спросила его, читал ли он мой дневник, он посмотрел на меня так, словно пытался придумать лучший ответ в этих обстоятельствах – не правдивый ответ.
Мы едем молча десять минут, а потом я спрашиваю:
– А если он все-таки его прочитал? – Я бросаю быстрый взгляд на Оливию, мои губы дрожат.
– Давай просто спросим его.
Я съеживаюсь от мысли, что мне придется спросить его и услышать то, что я не хочу слышать. Я вспоминаю, как он целовал меня вчера, как признался в том, что до меня он ни с кем не встречался и почему решил попробовать удачи со мной. В то мгновение я бросилась с головой в пучину. Я сдалась. Я захотела быть с ним. А теперь вдруг это. Вдруг всё это время он мне врал?
– Не думаю, что у меня остались силы еще на одно противостояние.
– Ладно, – говорит Ливви, – спросим его завтра. Хорошо?
– Хорошо, – я делаю глубокий вдох. Сегодня я буду верить в то, во что хочу. Он его не читал. Всё прекрасно. Всё идеально. – Хочешь переночевать у меня дома? – спрашиваю я. – Мне как-то не хочется сегодня оставаться одной.
– О, – удивленно произносит Ливви.
– Ты не обязана, – поспешно добавляю я. – Я не обижусь, если ты не хочешь, – возможно, она еще пока не простила меня за то, что я участвовала в ее травле. Я не могу винить ее за это и не хочу торопить.
– Нет! – восторженно восклицает она. – Я буду рада переночевать у тебя, Куинн.
Мои глаза зажигаются.
– Правда?
– Конечно! Мне только надо позвонить маме. – Она достает телефон и звонит. – Мам, я сегодня останусь ночевать у Куинн.
Я еду к своему дому с сияющей на лице улыбкой, наполненная тем, что невозможно описать словами. Просто наполненная. Я чувствую себя
Глава 22 Если Картер прочитал мой дневник
Глава 22
Если Картер прочитал мой дневник
Обе машины моих родителей припаркованы у дома. Выйдя из «Мерседеса», я поднимаю взгляд на полумесяц, висящий на небе. Уже темнеет, небо окрашено закатом.
– Я хочу есть, – говорит Ливви, закрывая свою дверь.
– Ага, я тоже.
Нигде не горит свет. Мы проходим на кухню и слышим тихое бормотание телевизора, доносящееся из кабинета.
– Куинн? – зовет папа, прежде чем мы успеваем подняться по лестнице.
Свет от телевизора отражается от стен, окрашивая меня в разные цвета. Он полусидит, прислонившись к подлокотнику дивана, мамина голова лежит у него на груди, а ее тело зажато между его ногами. Эта картина очень интимна – мне непривычно видеть их обнимающимися вот так.
– Привет, милая, – говорит мама. Она пьяна. Я вижу это в легкости ее улыбки. Из-за меня выходит Ливви, и мама приподнимается, чтобы сесть. – Рада снова тебя видеть, Оливия.
– Спасибо, мэм. Я тоже.
– Дочка, – папа нерешительно тянется ко мне. Да, он тоже пьян. – Мы с твоей мамой…
– Мы нашли семейного психолога, – выпаливает она.
– О, – у меня округляются глаза, – я и не знала, что вы его искали.
Они кивают. Это же хорошо, правда? Это новая попытка. Они всё еще пытаются.
– Мы идем к нему завтра, – добавляет папа.
Они с мамой нервно улыбаются.
– Отлично. Мои поздравления, – я ободряюще улыбаюсь. Я бросаю взгляд на экран – какое-то кино, которое они еще не видели, ведь они никогда не смотрят дважды один и тот же фильм. – Вы не против, если Ливви останется у нас переночевать?
Они снова смотрят на нее, словно уже забыли, как она выглядит. Потом переглядываются, словно разговаривая друг с другом одними бровями.
– Нет, конечно, – говорит папа, снова прислоняясь к подлокотнику, а мама ложится у него между ног.
– Можно нам заказать пиццу?
– О! – мама снова садится. – Я хочу крылышки, Куинн! – Потом она смотрит на папу. – Ты какую пиццу будешь, Дез?
– Ты знаешь, чего я хочу.
Она кокетливо улыбается. Я вздыхаю, Ливви усмехается.
– Мам, если ты, очевидно, знаешь, чего хочет папа, можешь заказать для нас? – Я поворачиваюсь к Ливви: – Ты какую пиццу хочешь?
– Любую.
Мама говорит:
– Конечно, милая, – и она машет, отсылая нас прочь.
Мы идем по темному коридору ко мне в комнату.
– У тебя такие милые родители, – говорит Ливви, бросая свой рюкзак у стены.
– Они такие не всегда. – Я сажусь на стул, думая об их криках, об их молчании и о том, как теперь они лежат на диване в объятиях друг друга. – Но да, они милые.
У меня звонит телефон. Я смотрю на экран, и его имя накрывает меня волной. Мое тело помнит его, скучает по нему, но моя голова не может избавиться от мысли, что Дестани с Джией встали между нами. Я смотрю на экран, пока он не перестает звонить.
Ливви сидит на краю моей постели с противоречивыми эмоциями на лице.
– Картер?
Я киваю.
Потом он пишет мне: «Как всё прошло с Ливви?»
Я выключаю звук на телефоне и кладу его в ящик стола – с глаз долой, из сердца вон. Потому что мне хочется написать ему, что всё прошло отлично. Когда мы с Ливви уходили с моим дневником, всё было великолепно. У меня были доказательства, что меня шантажировали Джиа с Дестани. У меня был мой дневник. У меня были Ливви и Картер, и всё складывалось просто чудесно.
А потом я обернулась.
– У меня есть домашние задания. Ничего, если я сделаю их прямо сейчас? – спрашивает Ливви.
– Конечно.
Она достает из рюкзака учебники и устраивается у меня на кровати. Я сажусь за стол и открываю свой давно потерянный дневник. Мне почти тяжело смотреть на него, зная, что всё это время он был у Дестани и Джии.
Я открываю первую страницу: тот самый злополучный список дел. Лучше бы я вообще никогда его не писала. Я вычеркиваю пункты, которые уже выполнила, заменив Мэтта на Картера во втором из них. И дохожу до того, где я должна сообщить Дестани настоящую причину, почему я перестала с ней общаться. Едва заметная улыбка играет на моих губах, пока я смотрю на то, что уже сделала.
Но одного взгляда на Колумбийский университет и Хэтти, не вычеркнутых из списка, хватает, чтобы она тут же испарилась.
Я листаю свои списки дальше и, добравшись до своих любимых, представляю, что я Картер, читающий все эти голые факты о Куинн.
Погодите-ка, он сказал, что это и его любимая песня. Это вообще правда?
Если Картер прочитал мой дневник, он мог невероятно глубоко заглянуть в мою душу. А то, насколько хорошо он меня понимал, и стало одной из главных причин, почему мы сблизились. Он внушил мне чувство, будто видит те стороны моей личности, которые не видимы остальным, будто понимает меня так, как никто другой. Неужели это потому, что он прочитал мой дневник? Я вся покрываюсь мурашками от отвращения.
У Ливви звонит телефон. Когда я поворачиваюсь, она бросает на меня нерешительный взгляд.
– Не надо.
– Если я не отвечу, он поймет, что что-то не так, – она вздыхает и отвечает на звонок. – Йоу.
Звук телефона достаточно громкий – его слышу даже я.
– Привет, ты не видела Куинн? – Звук его голоса пробуждает желание схватить телефон и самой ему позвонить. Я хочу слышать его.
– Эм, – она смотрит на меня, широко раскрыв глаза. – Ага, она недавно заезжала.
Я сажусь рядом с ней на кровать.
Он говорит:
– И куда она потом поехала?
– Не знаю. Домой, наверное.
– О, – он умолкает на несколько секунд. – А ты сейчас где?
Она в панике смотрит на меня. Я кручу головой.
– Гуляю.
– Где именно?
– А тебе зачем знать? Черт! Ты мне не папочка.
Я улыбаюсь, едва сдерживая смех.
– Слушай, Ливви. Я знаю, что ты у Куинн. Я только что разговаривал с мамушкой Сэнди.