И мне тоже впору собой гордиться, но что-то в душе мешает мне это сделать, мучает меня, а что именно – понять не могу.

– Почему ты опять себя царапаешь? – спрашивает Сью. Отдергиваю ладонь от шеи и вонзаю ногти в пластилин.

– Я просто сильно нервничаю.

– Чего ты больше всего боишься?

Хороший вопрос. Я точно не боюсь, что «Восьмерка» прогонит меня из своих рядов, хотя это вполне возможно. Я больше не боюсь, что они будут шпионить за Кэролайн или Эй-Джеем. Я этого попросту не допущу.

– Что они не поймут, что особенного я в нем нашла.

Боже, как же поверхностно это звучит. Просто ужас.

– Расскажи мне, что ты в нем нашла.

– Я ведь уже говорила, – начинаю я и сажусь поудобнее, обняв руками колени и положив на них подбородок. – Он настоящее чудо.

– А что в нем такого чудесного?

Нет, она просто так не оставит эту тему. Мотнув головой, поднимаю глаза и смотрю поверх Сью в окно, на дерево, которое качается на сильном ветру.

– Не знаю. Не могу объяснить. – Растягиваю пластилин и говорю первое, что только приходит в голову: – Он играет на гитаре, а это… очень возбуждает. – Прячу лицо в ладонях, чтобы она не увидела, как раскраснелись у меня щеки.

– Уверена, он и впрямь соблазнительный парень, но надеялась получить менее поверхностный ответ.

– Ладно, – перестаю ерзать и направляю все свое внимание на Сью. – Могу назвать десять самых очевидных причин, – заявляю я и поднимаю большой палец, начиная считать. – Во-первых, он пишет философские, забавные, вдохновляющие тексты. А когда берет в руки гитару, сердце у меня начинает колотиться еще до того, как он коснется струн. На него все обращают внимание, стоит только ему заговорить. Он скромный. Превосходно целуется. Считает мои широкие, как у парня, плечи сексуальными.

Замолкаю, ожидая реакции на последние два пункта, но Сью сидит неподвижно, сохраняя все то же загадочное выражение лица. Поднимаю седьмой палец.

– Он добр к окружающим, особенно к своим друзьям. Когда рассказывает о своей семье, сразу видно, что он искренне ее любит. Не умеет плавать. Совсем. – Смеюсь, вспоминая, как он по-собачьи барахтался в воде в тот вечер, когда я привезла его в бассейн. А потом краснею, вспомнив, как он меня тогда поцеловал. Как на глубине я обхватила его ногами за талию. Как мы ласкали друг друга, словно на нас нет никакой одежды.

– Итого девять, – подсчитывает Сью.

Опускаю ноги на пол и снова меняю положение.

– Сью, рядом с ним я не чувствую себя больной, сломленной, не такой, как все. Я чувствую себя нормальной. Благодаря ему я ощущаю абсолютную и бесспорную нормальность.

Сью слегка наклоняется вперед.

– А он знает о твоем ОКР, Сэм?

Поднимаю на нее глаза. Она что, не слышала, о чем я только что рассказывала? Не слышала десятую причину?

– Конечно нет. Как только он о нем узнает, я утрачу эту нормальность. Рядом с ним я чувствую себя нормальной именно потому, что он меня такой считает.

Кажется, Сью не находится с ответом. Она кладет ногу на ногу и откидывается на спинку стула.

– Ну если он и впрямь такой чудесный, как ты его описываешь, то наверняка все поймет, разве нет?

– Я в этом и не сомневаюсь, но дело в другом.

Мне вспоминается день, когда я оказалась у него в гостиной и он сказал: «У всех есть проблемы. Просто некоторые умеют хорошо это скрывать». И я ведь была на волоске от того, чтобы поведать ему о моей проблеме. Но струсила. Если бы я тогда ему все рассказала и он бы испугался – это была бы совсем другая история, но сейчас на кону слишком многое.

Я не хочу его потерять.

– Вы как-то сказали, что мой диагноз только усугубляется из-за людей, которых я впустила в свою жизнь. Вы всегда советовали мне отдалиться от «Восьмерки», найти новых, более благодушных друзей, и я их нашла. Их можно окрестить «Поэтический девяткой» – или любым другим дурацким названием, это не важно. Я их люблю. Мне нравится, кем я становлюсь рядом с ними. Мне проще высказать им свое мнение. Рядом с ними я гораздо меньше боюсь своих мыслей – возможно, потому, что не цепляюсь за них так же сильно, как раньше. У меня чувство, словно я наконец обрела контроль над своим сознанием. Словно я наконец… поправилась.

– Что в твоем понимании значит «поправиться»?

Быть в своем уме. Стать здоровой. Не больной. Не безумной.

– Стать нормальным человеком! Который и без таблеток спокойно засыпает и держит свои мысли под контролем. Которому не нужны вы.

Поспешно зажимаю рот ладонями, но уже слишком поздно.

– Простите меня, пожалуйста, – бормочу я сквозь пальцы.

– Тебе совершенно не за что просить прощения, – говорит Сью. Выражение ее лица почти не меняется, но она надолго затихает.

Что же я наделала?

– Я не рассказывала тебе об Энтони? – вдруг спрашивает она.

Отрицательно качаю головой.

– Много лет назад он был моим пациентом. Он страдал от синестезии. Если вкратце, это расстройство, при котором все пять чувств перемешиваются. Энтони, например, слышал цвета.

– Вот бы с кем я охотно поменялась! Звучит очень круто.

– Он бы с тобой поспорил. Эта особенность очень мешала ему в повседневной жизни. Ему было сложно сосредоточиться на работе, особенно во время совещаний, когда множество людей говорили одновременно. Он терпеть не мог толпы. Людские сборища выступали постоянным раздражителем, перегружали его мозг. Это физически обессиливало. После длительной совместной работы его восприятие стало потихоньку меняться. Он начал понимать, что никто из его окружения больше не слышит музыку так, как он. Что никто больше не знает, что голос его супруги имеет неповторимый лиловый оттенок. Что «нормальным» людям не дано увидеть цвет смеха, и начал даже жалеть их, потому что они никогда не смогут увидеть мир таким же, каким его видит он сам. По-моему, это очень правильный подход к восприятию своих неповторимых особенностей.

Закатываю глаза.

– Неповторимых особенностей? Вы серьезно?

– Вполне. Сэм, твой мозг работает по-особому, это верно. Порой он вытворяет пугающие вещи. Но он неповторим, как и сама ты.

– Спасибо, – с улыбкой благодарю я ее за добрые слова. На самом деле, я прекрасно понимаю, к чему она клонит. – Вы рассказали эту историю, чтобы убедить меня, что надо во всем признаться Эй-Джею, я права?

– Я не собираюсь ни в чем тебя убеждать. Признаваться или нет – сугубо твое дело. Я просто напоминаю, как важно принимать других и окружать себя людьми, которые тоже тебя принимают.

– Ясно.

– А знаешь, что вообще такое «нормальность»? – спрашивает она. – Это значит испытывать все то, что сейчас испытываешь ты. Совершенно нормально стремиться к жизни без лекарств. И без меня.

– Мне очень жаль, что я ляпнула такую глупость.

– Напрасно. Я очень тобой горжусь, Сэм. Ты большая молодец.

Как ни странно, я с этим согласна. И это восхитительное чувство. Но я все никак не решусь раскрыть свою тайну Эй-Джею.

Парень рядом со мной

Парень рядом со мной

Вечером следующего дня, когда я, развалившись на кровати, делаю домашку по французскому, меня отвлекает короткая трель телефона. Беру его, чтобы прочесть новое сообщение.

У. П.

У. П.

– У.П.? Видимо, имеется в виду «Уголок поэта». Сегодня четверг, на часах девятнадцать сорок пять. Что-то не так. Просматриваю список получателей этого сообщения – он состоит из множества номеров.

Жду, пока кто-нибудь еще ответит, но все молчат, поэтому спрашиваю сама:

Это какая-то ошибка?

Это какая-то ошибка?

Жму на «отправить», и тут же получаю ответ от Эй-Джея:

Нет.

Нет.

Пульс резко подскакивает. Мгновенно встаю с кровати, стягиваю домашние треники, надеваю свежую пару джинсов и чистый свитер. На улице холодно, поэтому набрасываю на руку куртку. Хватаю с пола спортивную сумку, а со стола – ключи от машины.

Мама, папа и Пейдж вместе сидят на диване и смотрят фильм.

– Поеду в бассейн, поплаваю немного, – сообщаю я, надевая куртку. Надеюсь, вид у меня убедительный.

– Так поздно? – удивляется папа, но, прежде чем я успеваю ответить, к разговору подключается мама. – Она всегда так поздно плавает. Хорошего тебе вечера! – говорит она мне и машет рукой.

Пока выезжаю с парковки на дорогу, не могу отделаться от чувства вины, которое только усиливается, когда я проезжаю мимо улицы, ведущей к бассейну, но сменяется нервозностью, как только я въезжаю на парковку. Кружу по ней, пока на одометре не появится заветная тройка, а потом паркуюсь.

Эй-Джей дожидается у ворот. Заметив меня, он широко раскидывает руки.

– Добро пожаловать на твое первое Н.С.!

– А что такое Н.С.? Можно поинтересоваться? – Все это мне совсем не нравится. Терпеть не могу сюрпризы.

– Ночное Собрание. Иногда мы встречаемся по вечерам – для разнообразия. Будет весело. Сама увидишь.

Он оглядывается по сторонам, чтобы убедиться, что вокруг больше никого нет, а потом берется за молнию на моей куртке и притягивает меня к себе.

– Кстати сказать, выглядишь великолепно.

Смеюсь, глядя ему в глаза.

– Это невозможно. Когда ты мне написал, я делала уроки. Так что из дома я выскочила пулей, даже не успела накраситься.

– Вот и я говорю… – Он медленно расстегивает мою куртку до пояса, заскальзывает ладонями под ткань и прижимает меня к себе. – Великолепно… – шепчет он, наклоняет голову, целует меня, и я раскрываю губы, отвечая на его поцелуй. Мне всегда его мало. Никогда не устану его целовать.