– Будешь сегодня что-нибудь читать? – спрашивает Сидни по дороге.
– Нет. – Я не могу. Теперь все мои стихи – только об Эй-Джее. Все сразу это поймут. – А ты?
Она взмахивает бумажной оберткой от крендельков от «Тетушки Энн»[10] и звучно хлопает по ней ладонями.
– Готовься, мой друг, потому что я буду воспевать в стихах прелести корицы, сахара и теплых, промасленных пончиков. – Она снова хлопает по бумаге. Замечаю на ней ее почерк. – Думаю, это лучшее мое произведение!
Сидни садится на свое привычное кресло. Эбигейл уже устроилась рядом с Джессикой. Кэролайн пока не пришла, но я замечаю свободное место рядом с Эмили и решаю сегодня посидеть с ней. Она дружит с Эй-Джеем, поэтому неплохо было бы узнать ее получше на случай, если мы с ним перестанем скрываться. Она двигается в сторону, освобождая для меня побольше места, но в глаза мне не смотрит.
Перед самым началом чтений по своему обыкновению оглядываю комнату. Сейчас я чувствую себя здесь абсолютно комфортно – мне уже не кажется, что я недостойна здесь находиться, я ощущаю уверенность. И все же «Уголок поэта» по-прежнему представляется поистине волшебным местом. Я очень надеюсь, что так будет всегда.
На сцене стоит Кэмерон. Я впервые вижу его в полном одиночестве, без Джессики и Эбигейл. Он поправляет очки и разворачивает листок бумаги.
– Это стихотворение я сочинил прошлой ночью у себя в комнате, – сообщает он и читает строки, полные тоски и злости. К такому я не была готова. На самой последней строке я задерживаю дыхание, гадая, отчего же он так страдает. Лицо у него ярко-красное. Он приклеивает листок к стене резким и нервным движением.
– С ним все в порядке? – шепотом спрашиваю я у Эмили.
Она склоняется ко мне и сообщает, что его родители разводятся.
– Он долгое время ни с кем не заговаривал об этом. Джессика и Эбигейл пытаются его отвлечь репетициями «Во`рона».
– Надо же, а я и не знала… – Кэмерон всегда виделся мне таким жизнерадостным, таким бойким, казалось, он из тех людей, у кого все благополучно. Теперь же в горле встает ком. Мне казалось, что мы довольно близко знакомы, но теперь вижу: я ничего не знаю о нем. Решаю перечитать стихотворение, раз уж узнала его истинный контекст. Может, это поможет мне подобрать правильные слова, когда мы будем прощаться сегодня.
– Кто следующий? – спрашивает со своего привычного места Эй-Джей. Мы все оглядываемся. Сидящая напротив меня Сидни привстает. Очень вовремя. Сейчас нам всем нужно переключиться на что-нибудь веселое.
Но тут Эмили, сидящая рядом со мной, решительно говорит:
– Я.
Она поднимается на сцену, и я вдруг понимаю, что сегодня она выглядит совсем не так, как раньше. Она даже не попыталась замазать большие темные круги под красными глазами, а если с утра и расчесывала волосы, то потом попала под сильный ветер, не иначе.
– У меня была непростая неделя, – начинает она, и на последнем слове голос предательски вздрагивает. Внутри у меня все сжимается. – Стихотворение называется «По дороге к тебе». Я сочинила его вчера в больнице, у мамы в палате.
Думаю, в этот момент все мысленно задали себе вопрос, как же она сможет дочитать все стихотворение до конца, но Эмили делает глубокий вдох, выпрямляется на стуле, слегка подается вперед и начинает сильным и ровным голосом:
Оборачиваюсь на Кэролайн. Она сидит, вцепившись в подушки, и смотрит в пол. Сидни прижимает ладонь ко рту.
По лицу Эмили струятся слезы. Джессика бросается на сцену и крепко обнимает ее, заглядывает ей в глаза и говорит что-то, что не слышно залу. Она передает ей клеящий карандаш, и Эмили приклеивает свое стихотворение на свободное место на стенке.
После этого в комнате надолго воцаряется тишина. Замечаю, что Сидни теребит в руках обертку от крендельков, нервно сворачивает, разворачивает ее и наконец кидает под ноги.
– Пожалуйста, следующий, – просит Эмили. Но все сидят неподвижно и молчат. – Сид, я видела у тебя в руках обертку!
Сидни смущенно ерзает на своем месте, оглядываясь, оценивая настроение, царящее в комнате, пытаясь понять, что делать. Мы встречаемся взглядами.
«
Она поднимается на сцену. Потом присаживается на стул и обводит присутствующих взглядом.
– Стихотворение посвящается моей подруге Эмили. Которой, уверена, еще не доводилось вкушать бесподобные сладости от Тетушки Энн.
Эмили то и дело трет глаза, но, услышав слова Сидни, отрицательно качает головой и смеется.
– Стихотворение называется «Кренделогика», и вас, наверное, не удивит, что написано оно было в гостях у моей любимой «Тетушки»! – Она снова громко хлопает по обертке.
Сидни приподнимает край юбки и делает реверанс, пока все восторженно аплодируют и свистят. А потом смотрит на Эмили.
– Тебе лучше, дорогая?
– Гораздо.
– Принесу тебе завтра сладких наггетсов со вкусом корицы. Вредные покупные вкусняшки лечат все на свете.
Услышав последнюю фразу, морщусь. Очень сомнительно, чтобы сладости лечили
Сидни намазывает обертку клеем и слезает со сцены. Затем передает ее Эмили.
– Не найдешь ли местечка для этого шедевра аллитерации?
Эмили с улыбкой приклеивает стихотворение рядом со своим, посвященным маме. Сидни садится со мной на один диван.
– Ну как, ничего?
– Великолепное стихотворение. Это и впрямь лучшая твоя работа.
– Спасибо. Мне тоже так кажется.
Со сцены вдруг слышится гитарный аккорд, который тут же приковывает к себе мое внимание. Я еще не до конца пришла в себя после стихотворения Эмили, а тут еще и Эй-Джей! Он прислонился к высокому стулу, на плече у него темнеет ремень от гитары, которую он держит с уверенностью настоящего музыканта, из-за чего у меня кружится голова.
Он перебирает струны – совсем как в тот день, когда мы оказались у него в спальне, но мелодия мне незнакома.
– За последние недели я не написал ничего нового, – признается он. – Сам не знаю почему. Как-то не хотелось.
Сегодняшний день и так был полон переживаний, но от слов Эй-Джея мне становится еще тяжелее. Мой желтый блокнот уже почти весь исписан – и все благодаря ему. Все мои стихи и мысли только о нем. Неужели ему совсем не хочется написать обо мне?
– Несколько недель назад один друг напомнил мне об этой песне, – говорит он, а его музыка тем временем наполняет собой всю комнату. – Мне всегда она нравилась, но я не умел ее играть, а когда научился, почувствовал нечто вроде освобождения. Почувствовал себя… Гораздо спокойнее, что ли.
Мелодия, которую он играет, меняется, и потихоньку я начинаю узнавать в ней первые аккорды «Брон-И-О». Хватаюсь за край подушки и сжимаю его.
– Вы все знаете, что я очень люблю слова, но эта песня напомнила мне о том, что порой они не нужны. – Он садится поудобнее и повторяет те же аккорды, а за ними и несколько новых.
Он прикрывает глаза и слегка покачивает головой в такт мелодии. А потом смотрит прямо на меня. Ему, как и этой песне, не нужны никакие слова: все его чувства отражаются на лице.
Эй-Джей едва заметно улыбается и отводит от меня взгляд, пока никто не заметил.
Когда затихает последняя нота, мы все встаем и начинаем громко кричать и хлопать, а Эй-Джей своим привычным соблазнительным движением проворачивает гитару вокруг себя и достает из кармана обрывок бумаги.
– Я записал мелодию, – поясняет он. Даже ноты у него получаются с сильным, узнаваемым наклоном.
Он спускается со сцены и направляется к Эмили. Берет ее лицо в ладони и говорит ей что-то, но слов с моего места не разобрать, а потом она показывает на маленькое свободное местечко рядом с ее стихотворением.
– Приклей туда, – просит она.
Не могу отвести от него глаз. Он так добр к ней. А она смотрит на него с такой поразительной благодарностью.
Эй-Джей приклеивает к стене свой листок. Потом заключает Эмили в объятия, и она приникает к нему. Слышу ее рыдания и судорожные всхлипы. Эй-Джей обнимает ее крепче.
Эбигейл встает со своего места и прижимается к ним обоим. Потом ее примеру следуют Джессика, Кэмерон и Челси. Сидни хватает меня за руку, и мы тоже присоединяемся к общим объятиям. Рядом со мной встает Кэролайн. Одну руку она кладет на спину Челси, а другую – на плечо Джессике.
Подхожу поближе к Кэмерону и крепче обнимаю Сидни. По щекам у меня текут слезы, сердце щемит – а все из-за девушки, с которой я каких-то три месяца назад еще даже не была знакома.
Оглядываюсь на Кэролайн. Она широко улыбается и произносит одними губами:
–
Это же хорошо
Это же хорошо
Мы сидим у меня в гостиной, на ковре, и делаем уроки на кофейном столике, как вдруг Эй-Джей разворачивается ко мне, проводит рукой по моей спине и начинает целовать меня в шею.
– Сэм, – шепчет он.
– Да?
– Мне кажется, пора раскрыть нашу тайну.
Становится ясно, что это вовсе не начало привычных ласк, когда мы, доделав уроки, заваливаемся на коврик у меня в гостиной (а за последние две недели такое случается почти каждый день). Не знаю, что сказать, поэтому просто целую Эй-Джея, но думаю в это время о своем. Меня вновь захлестнул мысленный ураган, почти как в тот день, когда я чувствовала себя виноватой перед Кэролайн, только еще хуже.