Мне так хочется остаться с ним наедине еще на час или на два, но я помню, что нас ждут в подвале театра. Да и потом, на улице ужасно холодно. Он убирает руки с моей талии, застегивает мне куртку до самого горла и целует в нос.
– Я ведь теперь не смогу тебя даже обнять, – говорю я. – Вот это пытка.
– Это поправимо. Мы можем сегодня во всем признаться.
Вспоминаю свой вчерашний разговор со Сью. Да. Мы и впрямь можем рассказать обо всем сегодня. Я сама этого очень хочу. Но все это время я морально готовилась сперва раскрыть свой секрет «Восьмерке». О том, чтобы рассказывать правду Поэтам, я не думала.
– Ну ладно, ладно, – говорит Эй-Джей, прежде чем я успеваю ответить, и целует меня в лоб. – Расскажем в другой раз.
И мы заканчиваем этот разговор. Эй-Джей берет меня за руку и ведет к двери театра, которая оказывается открытой.
– Я написал мистеру Б. и попросил ее сегодня не запирать, – поясняет Эй-Джей в ответ на мой удивленный взгляд.
Он отпускает мою ладонь, и мы ныряем во мрак театра. Остальные ждут нас на сцене, под тусклой лампочкой. Торопливо считаю тени. Семь. Все в сборе.
Не произнося ни слова, мы юркаем на лестницу и как можно тише спускаемся. Оказаться в театре вечером – странно и непривычно, но, по сути, разница невелика: в этих коридорах всегда темно и мрачно, даже при ясной погоде. Эй-Джей отпирает дверь, все заходят в комнату и идут прямиком к лампам, зажигая их на ходу. Электрический свет заливает стены, заклеенные нашими стихами.
Сажусь на один из диванов в глубине комнаты, а рядом со мной устраивается Кэролайн.
– Что-то мне не по себе, – признаюсь я, удостоверившись, что нас никто не замечает. – Как-то все это странно.
Кэролайн кладет руки на спинку дивана, ее фланелевая рубашка распахивается и я прочитываю на футболке крупную надпись: «Момент словлен!»
– Да не волнуйся ты так! Не накручивай себя. На самом деле, будет круто, – заверяет она.
Эй-Джей и Сидни одновременно поднимаются на сцену. Он с деланым недовольством косится на нее, словно спрашивая, что она здесь забыла, а она в ответ обиженно толкает его бедрами.
– Пока мы не начали, хочу сделать небольшое объявление, – говорит она, взмахивая тонкой стопкой бумаг. – В одном из городских клубов завтра будет «открытый микрофон». Ограничений по возрасту нет. Любой сможет прочесть свои стихи. Или
– Там сцена побольше, чем тут, – подмечает Сидни, притопывая ногой по деревянному настилу. – А еще места далеко не такие удобные. – После этих слов Эй-Джей выразительно посылает воздушный поцелуй в сторону наших диванчиков. – Но мы очень надеемся, что обстановка будет такой же дружелюбной, как у нас здесь.
– Кто это –
– Эбигейл, Кэмерон, Джессика и я. Пока что все. Эта троица будет читать «Вóрона» – у них уже готовы целых девять строф, так что не пропустите. А я, разумеется, прочту что-нибудь повкуснее. – Сидни складывает флаер пополам и начинает им обмахиваться. А потом вновь принимает серьезный вид. – Послушайте, а ведь никто из нас еще ни разу не читал свои стихи за пределами этой комнаты, поэтому нам, по правде сказать, ужасно страшно. Приходите нас поддержать. Пожалуйста. – Она поворачивается к Эй-Джею. – Если ты думаешь, что
– Не в этот раз, – отвечает Эй-Джей. – Но я непременно приду вас поддержать и сяду в первом ряду! – Эй-Джей садится на стул, поставив одну ногу на пол, а другую – на перекладину. Точно так же он сидел в тот день, когда мы спустились сюда вдвоем и он рассказал мне о правилах «Уголка поэта», а потом оставил наедине с местными стенами.
На нем обычные джинсы и футболка, но он так и манит к себе. Мне хочется запрыгнуть на сцену и покрыть все его лицо поцелуями. Тогда-то окружающие точно все поймут.
– Итак, достаньте свои блокноты – или на чем вы там больше любите писать, – просит Эй-Джей. Сидни помахивает пакетом, полным разных оберток и салфеток. Я и не знала, что она написала столько стихотворений. Их столько, что они даже не помещаются в пакете.
– В идеале свои стихи сегодня должны прочесть все, но если не хотите, ничего страшного, – продолжает Эй-Джей.
Кэролайн скрещивает ноги и откидывается на спинку дивана, будто уже приготовилась здесь заночевать.
– Не будешь читать? – спрашиваю я, и она качает головой. – Но почему? – шепчу я, и она недовольно морщится. – Я тебя заставлю, как ты в свое время заставила меня!
–
– Поскольку Сэм у нас новенькая, я объясню правила, – продолжает Эй-Джей. – Один из членов нашего общества поднимется с тобой на сцену и наугад выберет одно из твоих стихотворений. После чего его нужно прочесть вслух. Если ты не хочешь его читать, попроси выбрать другое или пропусти свою очередь. Читать – необязательное требование, но у нас уже давно сложилась такая традиция: ей дали начало еще основатели «Уголка поэта», – пожимая плечами, рассказывает он. – Насколько мне известно, это нечто вроде изощренного теста на доверие, в ходе которого мы должны друг перед другом поунижаться.
Все заливаются смехом. Эй-Джей не сводит с меня глаз.
– Тебе повезло, что ты примкнула к нам только недавно, Сэм. Если бы ты услышала, какую дурацкую песню я играл в прошлый раз, ты бы тут же сбежала отсюда.
– Итак, кто первый? – спрашивает он, спрыгнув со сцены. – Кэмерон, ты будешь читать. А Эбигейл выберет стихотворение.
Тянусь за желтым блокнотом. Больше всего мне нравятся стихи из синего, но безопаснее читать стихи именно из желтого.
Кэмерон протягивает Эбигейл блокнот на трех кольцах, и она выбирает стихотворение из самого конца. Оно посвящено не разводу родителей. А девушке. Кэмерон читает его так тихо, что мы невольно напрягаем слух, но когда начинается описание длинных черных волос его возлюбленной, я понимаю, в чем дело. Мне совершенно очевидно, что он посвятил его Джессике. Они вместе репетируют «Во`рона». Может, наша с Эй-Джеем тайна в «Уголке» вовсе не единственная. А потом Кэмерон, все еще пунцовый, выбирает стихотворение для Эбигейл.
Она смотрит на выбранную им страничку и радостно вскрикивает:
– Ну, это уж проще простого! – А потом начинает с энтузиазмом читать короткое стихотворение о закате. Повезло.
Потом Эбигейл выбирает стихотворение для Эмили. Та совершенно невозмутимо пробегает глазами выбранную страницу и начинает читать стихотворение, в котором описывается все то, чего, возможно, так и не сможет увидеть ее мама. Первые несколько строк она держится превосходно, но, когда дело доходит до упоминания о нашем выпускном, Эмили вдруг замолкает.
– Простите, – говорит она. – Сегодня не могу… Кто следующий?
В мгновение ока на сцену спешит Джессика. Длинные черные косички развеваются совсем как ленточки на воздушном змее (именно так их и описал в своем стихотворении Кэмерон).
Джессика протягивает Эмили пурпурную записную книжку, перетянутую черной резинкой, Эмили выбирает страницу и спешит на свое место. Джессика прочитывает небольшой фрагмент о зловонном дыхании своего учителя по математике, и в комнате заметно меняется настроение.
Следующей выступает Челси. Большинство из Поэтов уже прочли свои стихи. Скоро моя очередь, и я уже начинаю нервничать. Я и сама чувствую, что начала отвлекаться от голосов, звучащих со сцены, и уделять мыслям куда больше внимания, чем они заслуживают.
Голоса в голове становятся все громче, все ближе, ладони покрываются по`том. Надо идти на сцену. Надо поскорее покончить со всем этим. Но когда Челси дочитывает свой стих, она тут же указывает на Сидни и зовет ее выступить.
Ну что ж, пусть идет Сидни.
Челси сует руку в пакет и достает оттуда кусочек розового картона. Она протягивает его Сидни, но та отрицательно качает головой.
– Пожалуйста, выбери что-нибудь другое.
– Ну, Сид.
– Пожалуйста. – Сидни не может спокойно стоять. Впервые вижу ее в таком возбуждении. – Можешь прочесть про себя. Но потом выбери что-нибудь другое. Есть там, например, довольно милое стихотворение про «Тако Белл»[11].
Челси молча пробегает глазами текст на картонке. Потом наклоняется к Сидни и что-то шепчет ей на ухо.
Сидни внимательно смотрит на нее, затем слезает со сцены и падает на диван.
Челси обеими руками сжимает кусочек розового картона.
– Мне разрешили прочесть это замечательное произведение, – сообщает она. – Названия у него нет. Я, конечно, рискую ошибиться, но предположу, что написано оно в пончиковой.
Сидни прячет лицо в подушках, лежащих напротив нее, и оживленно кивает.
Ну ничего себе. Любопытно узнать, кому посвящено это стихотворение. Парню постарше? Учителю?
Все громко хлопают и поглядывают на Сидни, а она по-прежнему лежит на диване лицом вниз, накрыв голову подушкой.
– Кто-нибудь, идите на сцену. Скорее, – кричит она.
– Я пойду, – вызываюсь я, поднимаюсь на сцену, присаживаюсь на краешек стула и передаю Челси желтый блокнот. Она тыкает пальцем в случайную страницу ближе к концу и возвращает блокнот мне.