Вцепляюсь в руль изо всех сил и петляю по изогнутым крутым дорогам, а потом наконец выезжаю в тупик. Паркуюсь рядом с высоким дубом и глушу двигатель.
Эй-Джей ошибается, иначе и быть не может. Кэролайн всегда
Снимаю телефон с держателя и нахожу самый недавний групповой чат, в котором Эй-Джей накануне созвал всех на встречу в «Уголке поэта». Его имя написано в самом верху. Дальше читаю
Знаю, что не найду в рассылке ее номера, но нажимаю на кнопку «показать», чтобы все-таки все проверить. Передо мной открывается список из незнакомых номеров, но каждому из них я присваиваю имя и считаю. Эй-Джей. Кэмерон. Челси. Эмили. Джессика. Эбигейл. Сидни.
Итого семь.
«Техника – зло», – однажды сказала Кэролайн, и я ей поверила.
Она никогда мне не звонила. Ни разу не писала. Мне это и впрямь казалось странным, но мы никогда это не обсуждали.
Внутри все сжимается, а пальцы так дрожат, что мне трудно держать телефон в руках.
Открываю браузер и набираю в поиске «Кэролайн Мэдсен 2007», и через долю секунды маленький экран заполняют ссылки, ведущие на статьи о ней. Читаю заголовки: «Девушка совершила самоубийство», «Подросток покончил с собой из-за издевательств?», «Местную школу потрясла новость о суициде». К последней статье приложена фотография. Я нажимаю на ссылку и пробегаю глазами всю историю.
– Господи… – вырывается у меня. Я вспоминаю, что уже читала эту статью позапрошлым летом.
Кэссиди тогда только вернулась из Южной Калифорнии, чтобы провести каникулы с отцом. Он купил новый дом, где у нее наконец появилась своя комната, чему она очень радовалась. Но до нее дошли слухи, что в этом доме несколько лет назад совершила самоубийство какая-то девушка, и она спрашивала, не знаю ли я об этом. И тогда я действительно ничего не знала.
На той же неделе после одной из тренировок мы заглянули к Кэссиди и она показала мне свой новый дом. Мы устроились у нее в комнате и стали искать в Интернете информацию о случаях подросткового суицида. Их оказалось не так уж много, не считая истории с Кэролайн. Мы просмотрели с десяток статей, в том числе и эту.
И вот по прошествии года с лишним я снова читаю эту же новость, но уже с телефона. Поспешно пробегаю ее, заостряя внимание на фразах вроде «случай суицида», «жертва издевательств», «страдала от длительной депрессии», но глаза быстро затуманиваются слезами.
Ее родители пошли в гости в один из соседних домов – отмечать Рождество. Пока их не было, Кэролайн Мэдсен приняла целый пузырек снотворных и уснула навечно. Ее родители до самого утра ни о чем не подозревали. Когда я добираюсь до слов ее мамы, какое у ее дочери было отличное чувство юмора и как она обожала сочинять стихи, буквы расплываются так сильно, что читать дальше становится невозможно.
Пролистываю статью и нахожу фотографию. С нее на меня смотрит та самая Кэролайн, с которой мы дружим вот уже несколько месяцев. Слегка растрепанные волосы. Отсутствие косметики. Фланелевая свободная рубашка накинута на футболку.
Увеличиваю изображение, чтобы прочесть надпись на ней: «Если б вы знали, что у меня на уме, вы бы не улыбались».
Провожу пальцем по экрану, грустно посмеиваясь над этой остроумной надписью и с трудом сдерживая слезы. Вспоминаю, как сидела у Кэссиди в комнате, пробегала глазами эту статью, рассматривала фото. А потом мы просто закрыли окошко браузера, сочувствуя судьбе этой незнакомой девушки, и вскоре я и думать о ней забыла.
Но теперь все встает на свои места.
Однажды мы с Кэролайн сидели в пустом театре, и я жаловалась ей на подруг, а она в ответ советовала завести новых друзей. Я рассказала ей о своем ОКР, а она мне – о своей борьбе с депрессией.
Но она ни разу не читала со сцены. Она бывала у меня в гостях, и не раз, но всегда уходила до того, как вернется кто-нибудь из моих родных. Мы вместе сочиняли стихи в театре, укрывшись в полумраке, вдали от чужих глаз. Она не возражала против того, чтобы быть моей тайной.
А еще она не приводила меня в «Уголок поэта».
– Ее не существует в реальности, – дрожащим голосом говорю я вслух.
Слезы бегут по щекам. С силой бросаю телефон на пассажирское сиденье, он отскакивает и падает на пол. Распахиваю дверь, подхожу к краю обрыва и смотрю вниз, на город. Небо затянуто тучами, довольно прохладно, но этот декабрьский холодок приятно пощипывает легкие.
Отсюда хорошо виден мой дом. Эй-Джей живет на другом конце города, так что его сложнее найти, но я различаю очертания густой рощицы – его дом должен быть где-то неподалеку. Дом Алексис находится на холме по ту сторону каньона. Он очень большой и сильно бросается в глаза. Как, впрочем, и бассейн. Обвожу взглядом маршрут, которым уже множество раз ходила и ездила – извилистую дорогу, ведущую на вершину холма, а потом замечаю дом отца Кэссиди.
В нем жила Кэролайн. В нем же она умерла.
«Порой кажется, что становится только хуже», – как-то призналась она мне, когда мы разговорились о депрессии в полумраке театра.
Возвращаюсь к огромному дубу. Меня рвет прямо в грязь. А потом я сажусь на край обрыва, обняв колени, впиваюсь ногтями в шею и с силой царапаю себя. Кожа зудит и побаливает, но я не останавливаюсь и даже не вытираю слезы, бегущие по щекам. Мне пусто и очень холодно. Я оплакиваю потерю лучшей подруги, словно это недавняя, свежая рана, словно она убила себя только сегодня, а не восемь лет тому назад. Раскачиваюсь вперед-назад, царапая себя все большее, плачу и повторяю шепотом имя Кэролайн.
Совсем как сумасшедшая – впрочем, я ведь такая и есть.
Довольно широкое понятие
Довольно широкое понятие
Когда солнце садится, температура резко падает. Не знаю, сколько я тут просидела, но в груди все онемело, глаза опухли, лицо пощипывает, а под ногти забилась грязь.
С трудом поднимаюсь и бессильно падаю на водительское кресло. Автомобиль несколько часов простоял с открытой дверцей, и лампочка в нем все это время горела, поэтому я быстро включаю зажигание, чтобы проверить, не сел ли аккумулятор. Двигатель заводится без особых проблем. Включаю обогрев.
Телефон валяется на полу, рядом с приборной панелью. На экране множество уведомлений о пропущенных звонках и новых сообщениях. Прокручиваю весь список. Здесь и мамины бесчисленные просьбы как можно скорее ей перезвонить, и пропущенные звонки от Психо-Сью. Последний раз она пыталась до меня дозвониться всего двадцать минут назад.
Перезваниваю, и после первого же гудка она берет трубку. Как только я слышу ее голос, по щекам вновь начинают течь слезы. Слабым голосом шепчу:
– Это я…
– Где ты находишься? – спрашивает она, в ее голосе слышится паника. На моей памяти это впервые. Рассказываю ей о холме и объясняю, как до него добраться, и она велит никуда не уезжать и обещает скоро приехать.
Кладу трубку и проверяю время на панели. 7.12.
Я должна бы уже ехать в город. Должна бы посмотреть на выступление моего парня на настоящей сцене. Должна бы поддержать его, сидя в первом ряду вместе с Кэролайн. А вместо этого сижу тут в полумраке, плачу и жду спасения. Надеюсь, Эй-Джей ни о чем не расскажет Поэтам. Я теперь вряд ли смогу посмотреть им в глаза.
Вспоминаю, какое выражение появилось на его лице, когда я рассказала ему о Кэролайн. Совсем не такое, как несколько минут назад, когда он любовался моим портретом из бассейна. Он увидел
Свет фар ударяет в заднее стекло, и через несколько минут Психо-Сью уже усаживает меня в свой сверкающий черный «Мерседес» и застегивает на мне ремень безопасности.
– Родители сами заберут твою машину, – сообщает она.
Мы едем по дорожному серпантину. За рулем Сью, а я смотрю в окно, гадая, куда же мы направляемся, но потом понимаю, что мне, в общем-то, все равно. Лицо у меня горит. Пятую точку тоже печет – сиденье явно с подогревом. Прижимаюсь лбом к стеклу, закрываю глаза и открываю их, когда мы останавливаемся у какого-то дома, на въезде в гараж.
Сью выключает двигатель и выходит из машины. Обходит ее, открывает дверь с моей стороны и помогает мне расстегнуть ремень и выйти, словно какой-нибудь дряхлой старушке, а потом под руку ведет в дом.
Мы заходим на кухню. При виде нас две девочки тут же отвлекаются от своих дел. Они на несколько лет младше меня и гораздо миниатюрнее – маленькие и худенькие, совсем как Сью. У них такие же прямые волосы. Такие же тонкие черты лица. Они выглядят гораздо старше, чем на фотографиях, которыми уставлен стол Сью, но я моментально узнаю их.