– Я доверяю тебе.

– Не стоит, – в его глазах что-то мелькает.

Я не успеваю толком осмыслить его слова, как он уже входит в меня, пронзая мое тело жгучим огнем. Я делаю резкий вдох, тело напрягается, как будто желая сопротивляться вторжению.

– Расслабься, иначе я никогда не помещусь в тебе, – он скрипит зубами.

Закусив губу, я киваю. Я стерплю любую боль, лишь бы только не разочаровывать его.

Джеймс прижимает ладонь к моему затылку и притягивает мое лицо к своему.

– Я помогу тебе, дорогая. Дыши через боль.

Он выдыхает, а я судорожно втягиваю воздух, выпуская слезу из уголка глаза. Вот глупая. Я пытаюсь вытереть ее со щеки, но Джеймс отталкивает руку. Его губы, целуя мою челюсть, добираются до влажной дорожки и убирают слезу.

Его бедра прижимаются ко мне, но он замирает, встречая сопротивление, а затем одним резким толчком проникает внутрь. Я обнимаю его за плечи, ногти впиваются в него так крепко, что, я уверена, пускают кровь.

Наше дыхание смешивается в пространстве между нами, и когда он начинает медленно двигаться, его губы касаются моего рта с каждым толчком. Жжение теперь сопровождается пульсацией, как будто глубоко внутри образовался синяк, но я сосредотачиваюсь на удовольствии, а не на боли.

– Тебе приятно? – спрашиваю я.

Его бедра проталкивают член все глубже.

– Невероятно.

Джеймс продолжает двигаться, и жжение отступает. Я чувствую, как все немеет, и сосредотачиваюсь на чертах его лица. На том, как он пожирает меня глазами, словно я солнце, и он отчаянно жаждет моих лучей.

Я ощущаю дискомфорт, но все затмевает удовольствие, проходящее через влагалище – просто от ощущения его внутри меня. От осознания, что ему хорошо благодаря мне. Что он опускает свои стены ради меня.

Я приподнимаюсь и прижимаюсь грудью к ткани его рубашки.

– Ты кончишь в меня? – шепчу я ему на ухо. Тело пылает от грязных слов, сорвавшихся с моих губ.

Я не знаю, откуда берется эта смелость, но каким-то образом, когда я с ним, я начинаю делать то, о чем раньше и не помышляла.

Его бедра дрожат, руки хватают мои запястья и сжимают их над моей головой.

– Ты этого хочешь? – спрашивает он. – Хочешь, чтобы я кончил так глубоко, чтобы ты еще несколько дней чувствовала меня внутри?

Я постанываю, живот напрягается, ноги дрожат.

– Да.

Его бедра двигаются быстрее, яйца бьются о мою кожу при каждом толчке, ладони так сильно держат запястья, что руки начинают затекать. А потом он напрягается, его движения становятся прерывистыми, и он вжимается меня настолько глубоко, насколько только может.

Я чувствую, как он пульсирует, обильно изливаясь внутрь меня. От его стона я возбуждаюсь: стенки влагалища сжимаются, пытаясь растянуть удовольствие.

Он падает на меня сверху, пальцы ослабляют хватку, и, клянусь богом, в этот момент я никогда не чувствовала себя ближе к кому-либо, чем к нему.

Этого мужчину я знаю всего несколько дней, но он обращается со мной так, будто я бесценна.

Словно я принадлежу ему.

Его дыхание прерывисто, лицо покоится в изгибе моей шеи. Я тянусь руками к его голове, глажу его волосы и плечи. Он вздрагивает от моих прикосновений, и я улыбаюсь от гордости.

Я боялась, что буду жалеть о том, что позволила ему лишить меня девственности, но все, что я чувствую, – это облегчение.

Джеймс забрал эту хрупкую девушку и спрятал куда-то, где теперь ее не найти. Но по крайней мере, сейчас я наслаждаюсь ее отсутствием.

Глава 22

Глава 22

Джеймс

Я долгие годы не чувствовал покоя. А еще дольше я не мог полноценно расслабиться, даже в комфортной обстановке собственного дома. Однако прошлой ночью я погрузился в беспробудный сон, а когда очнулся, то обнаружил, что лежу рядом с Венди, прильнув к изгибам ее обнаженного тела.

От одной мысли, что у нее в животе будет расти мой ребенок – прямо на глазах у отца, которому я в итоге перережу горло, – яйца напряглись, и сперма вырвалась наружу еще до того, как я успел покончить с фантазией.

Она выводит меня из равновесия, и я даже не понимаю, как это происходит. Но все-таки я получаю истинное удовольствие от бессонных ночей и того успокоения, которое она дарит мне после пробуждения.

Нависнув над ней, я наслаждаюсь ее ароматом; член упирается прямо ей в спину. Венди шевелится в моих объятиях, что-то бормочет и открывает глаза.

– Доброе утро, детка, – моя грудь вздымается.

Заспанная, она усмехается, поднимает руки над головой, чтобы потянуться, и упирается в мое тело, вызывая прилив крови к паху.

Я хочу ее снова.

На этот раз жестче.

Я прогоняю эту идею, понимая, что ей, наверное, больно. Странно, но мысль о ее боли совсем меня не возбуждает.

– Утро? – она приподнимается, запуская руку в спутанные волосы. – Который час?

– Я не знаю.

– У тебя нет часов? – она морщит лоб.

– Я не слишком волновался о времени: у меня в постели есть кое-кто более важный, – я сжимаю зубы.

Она прекращает хаотичные движения, а ее щеки заливаются розовой краской.

– О, – шепчет она.

– Да. О, – я наклоняюсь и прижимаюсь к ее губам.

– Мне нужно идти. Я обещала брату, что отвезу его в новую школу, – ее тело тает рядом с моим, пока она смотрит на меня сквозь ресницы.

Брат.

Я, конечно, знал о нем, только Венди вряд ли в курсе, поэтому я поднимаю брови и склоняю голову набок в надежде, что выгляжу достаточно удивленным.

– Брат?

– Да, – она смеется, качая головой. – Вот в такие моменты и приходит осознание, что мы с тобой друг друга не знаем.

Я обнимаю ее за талию и притягиваю к груди.

– Мне кажется, что прошлой ночью мы хорошо узнали друг друга, – я покусываю ее ухо.

Венди хихикает.

– Я не об этом, – она разворачивается и смотрит на меня, задрав голову. – У тебя есть братья или сестры?

Ледяные струйки текут по моим венам, замораживая любое затянувшееся тепло.

– Нет, семьи у меня нет. Только я.

– О, прости, – ее взгляд опускается с моих глаз на губы, а потом возвращается обратно.

– Не стоит, детка. Семья со мной все равно бы не справилась, – я отмахиваюсь.

Уголки ее рта опускаются, но расспрашивать она не собирается, за что я ей крайне благодарен: не хочется придумывать замысловатую историю о том, как я любил и потерял, хотя на самом деле это ее семья забрала мою.

– Моему брату шестнадцать, и сегодня он переходит в новую школу, – рассказывает Венди.

– В какую?

Она меняется в лице.

– В какой-то интернат за городом. Он говорит, что его все устраивает, но… – Венди вздыхает, проводя рукой по волосам. – Раньше он плохо ладил с детьми, и я не хочу, чтобы он застрял в таком месте, где не сможет уйти от издевательств.

Ее глаза становятся стеклянными, и я протягиваю руку, утирая слезу.

– Прости. Я слишком часто тебе жалуюсь, – она вытирает щеки. – Но не подумай, я не всегда такая.

– Не извиняйся. Я хочу стать для тебя человеком, к которому ты будешь обращаться в любой трудный момент.

Она смотрит на меня с любопытством, а потом наклоняется и нежно целует, и даже от этих легких и простых прикосновений мой живот невольно сжимается.

– Хорошо.

– Хочешь, я поеду с тобой? – слова вылетают изо рта прежде, чем я успеваю их обдумать, и я сдерживаю подступающую гримасу. Почему я вообще предложил?

Ее глаза загораются, как будто сегодня День Независимости, пальцы хватаются за ткань моей рубашки.

– Серьезно? Я… – она сглатывает. – Было бы здорово. К тому же ты познакомишься с Джоном.

Я натягиваю улыбку, мысленно ругая себя за предложение, на которое в действительности у меня даже нет времени. Но сейчас я не могу отступить: если моя поддержка подарит ей хоть толику дополнительного комфорта – того, чего так явно не дает ей отец, – я сделаю это.

Я стою посреди дома Питера Майклза.

Венди ушла переодеваться: она приехала в моей одежде, поскольку ее платье я разорвал на две части.

И она оставила меня одного.

Потому что мне доверяет.

Я хожу по гостиной. При виде улыбающихся лиц на фотографиях, счастливой семьи, которая, пока я жил в кошмарах, запечатлевала на пленке радостные моменты, меня охватывает ярость.

Шагая по длинному коридору, я заглядываю в несколько комнат, пока наконец не нахожу кабинет.

Желудок сжимается, когда я вхожу внутрь, в горле образуется ком. Здесь тепло, много кедра и дуба, но, похоже, комнатой никто не пользуется. Видимо, Питер Майклз редко сюда заглядывает.

Но я все-таки рад, что доступ к кабинету настолько… незатруднителен.

– Мать твою! Ты кто такой?!

Я поворачиваюсь и сталкиваюсь лицом к лицу с высоким долговязым парнем в очках с тонкой оправой и в бордовом поло с русалкой.

Я узнаю этот логотип где угодно. Рокфордская частная школа.

В голове проносится воспоминание, как я впервые увидел его на лицевой стороне брошюры, лежавшей на столе моего дяди. Тогда мне было четырнадцать, и когда я перелистывал страницы, предвкушение переполняло меня до краев. Я думал, что мой дядя наконец-то устал надо мной издеваться. Воспоминание о его ненависти к моему отцу и проповеди о том, что я должен расплатиться за его грехи.

Я засунул брошюру в карман и направился прямиком к Ру.

– Как думаешь, дядя отправит меня в интернат? – в моем голосе слышится надежда, скрыть которую у меня не получается.

– И зачем тебе в Марунерс-Рок? – Ру хмыкает, попыхивая сигарой.

– Куда?

Он указывает на брошюру.

– Это Рокфордская частная школа-интернат, расположенная на Марунерс-Рок – острове у побережья. Туда нужно добираться на лодке, и они занимаются… – он не решается продолжить.