Кто этот мужчина?

– Как жаль, – он вздыхает, убирая нож от моего лица. Глаза находят мои в отражении. – Тебе будет больно только секунду.

Я хмурю брови, в груди замирает, и я вижу, как он достает из кармана шприц. Тело переходит в режим «бей или беги», сердце колотится о грудину, руки тянутся вверх, пытаясь схватить его за руки, а потом…

Темнота.

Глава 26

Глава 26

Венди

Я просыпаюсь от пульсирующей боли в голове. Ресницы трепещут, острая резь пронзает глаза. Я пытаюсь прижать ладонь к больному месту, но у меня ничего не выходит: движения мои скованы, и я слышу какой-то лязг.

Снова рывок – тело подается вперед, а потом падает обратно на что-то твердое. Мозг заторможен, как будто я выбралась из бури, но очутилась в непроглядном тумане.

Придя в себя, я понимаю, что я не нахожусь в лежачем положении. И руки мои затекли.

Мне дурно от одной только мысли, что придется открыть глаза, но я все-таки решаюсь и поочередно раздвигаю веки, морщась в ожидании источника света. И только когда зрение приходит в норму, я вдруг понимаю, что вокруг царит тьма.

Кромешная тьма.

Постепенно ко мне возвращается рассудок, а сердце набирает скорость, ударяясь о ребра.

Я щурю глаза, пытаюсь сориентироваться, но мне трудно собраться. Трудно думать.

Сглотнув, я морщусь от боли в горле и отдираю сухой язык от неба. Я вновь пытаюсь пошевелить руками, но они не слушаются, а в ушах стоит тот же звон, что и раньше, который отражается от стен и возвращается обратно. Опустив взгляд, я с трудом различаю толстые металлические кандалы, сжимающие мои запястья. Сердце замирает, по венам растекается паника. Я раздвигаю пальцы, ощущая под собой что-то холодное и твердое.

Так, Венди. Все в порядке.

Сердце колотится в ритме стаккато, я торопливо моргаю, пытаясь приспособиться к темноте. Да только без толку. Ледяные нити страха вьются по позвоночнику, опутывая тело, как лианы, и с каждым новым вдохом сжимаются все сильнее. Я снова дергаю цепи, на этот раз сильнее, отчего острая боль пронизывает руку и жжением отзывается в запястьях. Закрыв глаза, я упираюсь головой в холодную стену, пытаясь выровнять дыхание.

Паника не поможет.

Что произошло?

Был день рождения.

Потом Джеймс.

Крюк.

Воспоминания нахлынули на меня, преодолевая барьер сонливости и раскалывая грудь на две части.

С противоположной стороны комнаты раздается щелчок, я поворачиваю голову в сторону шума и зажмуриваю глаза, когда дверь открывается и из коридора льется свет.

– Отлично. Ты проснулась.

С дрожью в теле я наблюдаю за тем, как в комнату входит Керли. Он закрывает дверь, но оставляет небольшую щель, чтобы через нее мог пробиться свет.

– Что… – я вздрагиваю от боли в горле.

Он приближается, его ботинки звонко цокают по полу. Мне хочется свернуться калачиком, спрятаться от этого человека как можно дальше, несмотря на то, что идти мне некуда.

Керли останавливается передо мной, и правый уголок его губ чуть приподнимается:

– Приветик, солнышко.

В течение долгих секунд я с отвращением разглядываю этого человека. Он всегда был таким обходительным. Я думала, что мы станем друзьями, а он смотрит на меня, прикованную к стене, и ухмыляется.

– Иди, – голос срывается, но я сглатываю и продолжаю, – к черту!

– Как грубо. Это же не я тебя сюда привел, – он садится передо мной, держа в руках пластиковую тарелку.

Гнев бурлит в самых недрах моей души.

– Я принес поесть, – он берет с тарелки нечто похожее на хлеб. – Открой рот.

Поджав губы, я отворачиваюсь.

– Не стоит усложнять ситуацию, – Керли вздыхает.

Внутри меня что-то щелкает, я сужаю глаза и поворачиваюсь к нему лицом. Запах хлеба перед моим носом вызывает во рту небольшое скопление слюны. Я собираю ее на кончик языка и плюю ему прямо в лицо.

Звук падающей на пол тарелки – единственный в этом помещении, не считая стука моего сердца и нашего дыхания.

Керли вытирает щеку, его ухмылка тотчас исчезает, а теплые глаза леденеют.

– Ладно, мать твою, – он наклоняется ко мне. – Можешь голодать.

Забрав с пола тарелку, он удаляется. Дверь с щелчком открывается и закрывается, и я снова остаюсь одна в темноте.

Желудок сводит судорогой, что-то тяжелое и острое разрастается в районе груди, разрывая мое внутреннее спокойствие, пока я не теряю способность дышать, а сердце не начинает биться так быстро, что кажется, у меня случится сердечный приступ.

Время течет совершенно иначе, когда ты сидишь на цепи в пустой комнате. В голове по-прежнему гуляет туман, а тело сотрясает дрожь, настолько глубокая, что я чувствую ее в костях. Сколько бы я ни пыталась оставаться в сознании, чтобы придумать хоть какой-нибудь план, я то просыпаюсь, то снова проваливаюсь в беспокойный сон.

После очередной потери сознания я открываю глаза. Должно быть, меня накачали наркотиками.

Не знаю, сколько прошло часов, а может, и дней, но мое зрение уже давно привыкло к темноте, и я отчетливо различаю длинный стол, придвинутый к дальней стене, и небольшую горку расфасованного по пакетикам порошка.

Я прищуриваю глаза, пытаясь рассмотреть детали и определить, могу ли я как-то добраться до них и использовать в собственных интересах.

Впрочем, я прекрасно понимаю, что это бесполезно. Я ничего не смогу сделать. У меня нет под рукой оружия, да я и не знаю, как им пользоваться. И даже если бы оружие здесь было, шансов добраться до него нет, ведь я прикована к стенке.

Все, что у меня остается, – это вера.

И надежда.

– Пикси-пыль.

Сердце замирает при звуке бархатного акцента, живот поднимается и опускается, как на американских горках. Я поворачиваю голову вправо и впервые с момента пробуждения замечаю, что всего в нескольких метрах от меня стоит кресло, в котором, широко расставив ноги, сидит Джеймс. Он наблюдает за мной, уютно устроив на коленях руки. Руки, в которых он держит нож.

– То, на что ты смотришь, это пикси-пыль, – Джеймс кивает в сторону стола, куда я только что смотрела.

Меня передергивает, когда он поднимается и направляется ко мне: его привлекательность вызывает у меня нервное возбуждение. Вслед за реакцией моего тела на этого мужчину накатывает тошнота. От того, что я отдала ему все, а он оказался злодеем, замаскированным под добряка.

Его шаги гулко отражаются от стен, грудь разрывается от вибрации, кровь пульсирует в жилах. Он останавливается передо мной, упираясь своими идеально начищенными черными туфлями в кончики моих босых ног.

Стиснув зубы, я ощущаю резкую боль в челюсти.

– Тебе нужно поесть.

– Отвали, – выплевываю я.

– Что я тебе говорил про твой грязный рот? – он цыкает.

– Ты много чего говорил, Крюк, – я наклоняю голову. – Но, похоже, все это ни хрена не значит.

Из моих уст бранные слова звучат странно, но сейчас ничего другого говорить и не хочется. Я знаю, что они его раздражают, и раз уж я не могу вырваться и выцарапать ему глаза ногтями, придется довольствоваться тем, что есть.

Его губы кривятся в тонкой улыбке, вызывая дрожь у меня в позвоночнике.

– Не я тут лжец, детка, – он указывает на меня своим ножом. – Не навешивай на меня свои грехи.

– Я понятия не имею, что происходит! – я дергаюсь, натягивая цепи, но руки бесполезно бьются о пол.

Его взгляд перемещается с моего лица на стену, к моим прикованным рукам. Ухмылка исчезает с его лица.

– Изображать жертву – ужасно неподобающая черта.

В его голосе чувствуется холодность, от которой у меня щемит в груди, и я понимаю, что привычное мне теплое очарование полностью исчезло.

Я тяжело вздыхаю, не веря своим ушам.

– Ты приковал меня к стене, – заявляю я.

– Это временное решение, уверяю тебя, – кивает он.

– Ты накачал меня наркотиками, – мои глаза сужаются, гнев бурлит внутри.

Он перебирает нож в пальцах – это движение настолько отработанное и плавное, что меня пронзает страх.

– Ты бы пошла добровольно? – он вскидывает бровь.

В горле застревает ком; внутренности разрываются от напряжения, сдерживающего слезы.

– Я бы пошла с тобой куда угодно, – мой голос надламывается. – Пожалуйста, я…

Я проигрываю битву эмоциям, и соленая вода начинает стекать по лицу, оставляя на холодной коже горячие следы.

Он приседает, держа в руках нож, который болтается у него между ног, его взгляд раздевает меня догола и сжигает заживо.

– Твой отец кое-что у меня забрал, – он берет паузу и ненадолго закрывает глаза. – Кое-что незаменимое.

Сердце замирает, и я шмыгаю носом, пытаясь остановить слезы.

– Мой отец? Я не…

Он подскакивает с места и несется через всю комнату, пока не натыкается на стул. Он хватает его за спинку и швыряет в меня. Я не успеваю опомниться, как его разносит в щепки рядом с моей головой, а волосы разлетаются от сильного удара. Он возвращается ко мне, делает выпад вперед и крепко сжимает мою челюсть.

– Не строй из себя невинность, ты, глупая девчонка.

Сердце клокочет в груди, икота сбивает дыхание, пока оскорбления и мелкие осколки древесины болезненно впиваются в кожу. Заглядывая ему в глаза, я ищу в них частичку того человека, которого, как мне казалось, я знала. Человека, которому я отдала все.

Но его уже давно нет.

А может, и никогда не было.

Он прав. Я действительно глупая девчонка.

Я высовываю язык, зацепляясь за шершавые, потрескавшиеся края губ, и говорю медленно, на одном дыхании, с ужасом, переполняющим меня изнутри. Этот человек – Крюк – незнакомец. И что-то мне подсказывает, что нужно быть осторожнее. Делать все возможное, чтобы остаться в живых.