– Ты отвратителен.

Желудок сжимается от ее слов.

– Возможно. Но пока я не решу иначе, я также твой хозяин.

Она усмехается, начинает дергаться, отчего кровь приливает к паху, а член твердеет.

– Продолжай, детка. Мне нравится, когда ты борешься, – я ухмыляюсь.

Она заметно напрягается.

Я отпускаю ее, и она поворачивается. Прищурив глаза, она хватается за запястье и начинает массировать красные отметины. В голове проносится вспышка тревоги, но я ее отгоняю. Небольшой синяк будет болеть не так сильно, как нанесенные мне раны. Да и какая разница: она все равно умрет.

– Сегодня вечером состоится мероприятие – я бы хотел, чтобы ты меня сопроводила.

Сначала Венди взрывается смехом, но очень быстро стихает, а глаза расширяются от удивления:

– Ты серьезно?

– Да.

– Иди к черту, – шипит она.

– Ладно, – я достаю телефон из кармана и подношу его к уху.

– Что ты…

Я поднимаю палец, намекая, чтобы она замолчала.

– Здравствуйте, да, миссис Хендерсон. Как же приятно слышать ваш голос. Это Джеймс Барри.

От вздоха Венди по моим венам пробегает волна удовольствия. С улыбкой я подмигиваю.

– Не могли бы вы сообщить директору Диксону, что я приеду за Джонатаном Майклзом?

– Ты ублюдок, – ее голос срывается, и я смотрю на нее с каким-то непонятным чувством, засевшим в груди.

Закрыв микрофон рукой, я вскидываю брови.

– Повтори, детка? Я тебя не расслышал, – я указываю на телефон. – У меня тут важное дело, понимаешь?

– Я назвала тебя ублюдком, – шипит она и прижимает ладони к глазам. – Я сделаю все, что ты хочешь. Только, пожалуйста…

Услышав ее согласие, напряжение спадает, и я киваю.

– Слышите меня? Знаете, миссис Хендерсон, планы внезапно изменились. А вам желаю прекрасного дня.

Я кладу трубку, убираю телефон обратно в карман и иду к ней, пока носы моих туфель не касаются ее голых пальцев. Прикоснувшись к ее подбородку, я задираю ее голову:

– Мне жаль, что так вышло. Так не должно было быть. Но у каждого из нас наступает такой момент в жизни, когда приходится выбирать.

– Что? Я… – она хмурится.

Я ласкаю пальцем ее щеки.

– К сожалению, ты встала не на ту сторону, – я убираю руку и поворачиваюсь к двери. – Я скоро вернусь. А ты пока посиди и подумай, что поставлено на кон.

Глава 28

Глава 28

Венди

Запястья снова скованы, только на этот раз вместо тяжелых кандалов – настоящие наручники. Я смотрю на металл, разминая пальцы на коленях, а затем перевожу взгляд на Керли, который сидит в машине со стороны водителя.

– Можно было обойтись без наручников. Или ты думаешь, что мне удастся сбежать?

Керли не реагирует, как будто вообще не слышит моих слов.

Он такой с тех самых пор, как плюнула ему в лицо. Но я не жалею, и мне все равно нечего сказать ему – им всем.

Закрыв глаза, я прислоняюсь головой к окну, наслаждаясь солнечными лучами, проникающими сквозь стекло в мою кожу. Внутри меня постоянно живет тяжесть, но в этот момент я хватаюсь за маленькое облегчение – наконец-то я увидела дневной свет. Я понятия не имею, сколько прошло времени, но, когда ты заперт в темноте в компании собственных мыслей, одна секунда кажется целым столетием.

Мой мозг взбит, как омлет, а изоляция превратилась в камеру пыток, поэтому я решила сидеть посреди комнаты и пробовать себя в медитации. Не уверена, правильно я это делаю или нет, но, кажется, этот метод помогает бороться с паникой и сохранять рассудок.

Именно в один из таких моментов самоанализа я вдруг осознала, что часть моей боли не нова, это просто свежие царапины на старых шрамах. Джеймс, вернее Крюк, – еще один человек в череде подобных, кто думает, что может указывать мне, что делать; кто меня не слушает и говорит, чтобы я сидела и не высовывалась; кто ждет, что я прикушу язык и буду улыбаться. И это правда, именно так я и поступала всю свою жизнь. Никогда не стояла за себя, проглатывала оскорбления «друзей» и принижения отца, как будто это мой крест.

Но мне уже надоело, что все мной командуют.

Машина сворачивает на пристань – от воспоминаний о прошлом моем визите сюда меня бросает в дрожь. Это случилось всего несколько дней назад, но почему-то кажется, что тогда я была совершенно другим человеком, который воспринимал мир и всех людей в нем как нечто исключительно благое.

Но розовые очки слетели с глаз за миллисекунду, оставив после себя лишь оттенки серого.

Керли паркует машину, молниеносно переходит на мою сторону, открывает дверь и берет меня за руку, чтобы отстегнуть наручники.

– Не делай глупостей.

Как будто я идиотка и стану подвергать брата опасности.

Я следую за ним, спускаюсь по докам к роскошной «Тигровой лилии» в конце пристани и вижу Сми, который драит палубу, пока три белые птицы парят над его головой.

Искрящиеся лучи солнца играют на кристально-голубой воде.

Все как обычно. Даже прекрасно. Как будто весь мой мир не перевернулся, не исказился и не упал вверх тормашками. Как будто меня не соблазнили, не накачали наркотиками, не похитили и не держали в каменном подвале. Отчаяние накатывает на меня, когда я понимаю, что и правда нахожусь во власти прихотей Крюка.

Он назвал себя хозяином.

И пока я не разработаю план, который обеспечит безопасность моей семьи, он прав.

– Шевелись, солнышко. Пойдем уже, – рука Керли толкает меня в плечо, и, хотя мои ноги как будто налились свинцом, я каким-то образом заставляю их двигаться и ступаю на яхту. Он за мной не идет, просто стоит на тротуаре, скрестив руки и сузив глаза, как будто ждет, что я сделаю что-то безумное, например, спрыгну с борта и попытаюсь скрыться.

Может, это и выход.

Вот только я не умею плавать, даже несмотря на то, что я выросла во Флориде, и я не настолько глупа, чтобы надеяться на счастливый исход.

Сми машет рукой, и я провожаю его взглядом: его мальчишеское лицо и ярко-красная шапочка придают ему вид невинного ягненка. Я поджимаю губы: понятия не имею, сколько он знает, но мне уже осточертело доверять людям, которые этого не заслужили. В животе бурлит от нервов, руки трясутся, когда я открываю дверь, вхожу в гостиную и оглядываюсь по сторонам.

Пусто.

Неторопливо продвигаясь по комнате, я останавливаюсь перед кухонным островом, в нескольких шагах от ножей, разложенных прямо возле деревянной разделочной доски. Мысли проносятся со скоростью сто километров в минуту. Желание схватить один из них велико, но я должна проявить благоразумие: от одной только мысли о действиях Крюка, заметившего у меня оружие, сердце опускается к полу, а по венам бежит холодок. Я хмуро смотрю на ножи, в то время как в голове проносятся жуткие образы моей смерти.

– На твоем месте я бы не стал.

Я вздрагиваю и поворачиваюсь лицом к голубоглазому дьяволу:

– Крюк.

– Можешь называть меня Джеймс, если хочешь, – он наклоняет голову.

– Я не хочу, – сжав зубы, я скрещиваю руки.

– Ну и хорошо. Проходи сюда, – он кивает.

Его рука опускается мне на спину, и от этого меня пробирает дрожь – как же обидно, что мое тело так остро реагирует на его прикосновения. Он ведет нас по коридору и открывает дверь в свою комнату, пропуская меня вперед, а сам идет следом. Я смотрю на его огромную кровать с шелковыми простынями и пушистым бордовым пледом: ломота от ночевки на холодном каменном полу оживает, вызывая в костях ноющие приступы.

– В ванной есть свежие полотенца, и мне доставили платье.

– Откуда ты знаешь мой размер? – я поджимаю губы, глядя на него боковым зрением.

– У меня очень хорошая память, – он ухмыляется.

Щеки пылают, отвращение разливается по всему телу. Он лишил меня девственности. Я позволила ему удушить меня до полусмерти и доверила ему свою жизнь.

Какая ты жалкая, Венди.

– Что ты от меня хочешь? – спрашиваю я. – Что я сделала, чтобы заслужить все это? Я не…

Слова застревают в горле, и я поднимаю руку, чтобы прикрыть рот.

Сощурившись, он приближается. Инстинктивно я начинаю пятиться назад – пятки ударяются о край кровати, я спотыкаюсь и падаю на матрас. Я приподнимаюсь, опираясь на локти, и встречаюсь с его взглядом.

Крюк нависает надо мной, но не чувственно, как это делает любовник, а пугающе. Его энергия окутывает его, как грозовое облако, поднимая дыбом мои волосы.

Он так близко, что его дыхание смешивается с моим собственным.

– Чего я хочу, – шепчет он мне в губы, – это чтобы ты перестала держать меня за идиота, – он прижимается ко мне, в глазах плещутся эмоции. – Чего я хочу, так это вернуть души мертвых и позволить им полакомиться криками твоего отца.

Его нос скользит по моей шее. Я звучно вздыхаю. Сердце бьется так быстро, что голова идет кругом.

– Ты можешь мне что-нибудь из этого дать, Венди, детка?

Грудь сковывает напряжение. Как я могла забыть? Речь идет не обо мне. Все это из-за моего отца.

– Ты знал, кто он? – лепечу я. – Все это время…

Его губы подергиваются, и он отступает. Огонь в его глазах исчез так же быстро, как и появился.

– Ты знал, кто я? – вопрос обжигает мое горло, слезы застилают глаза.

– Конечно, – он собирает невидимые ворсинки со своего рукава. – С той самой секунды, как ты вошла в бар.

Разбитое сердце трещит от внезапного давления в груди.

Конечно, он знал.

Я киваю, в венах поселяется мрачная покорность. Она густая и влажная, как непролазная грязь, и чем больше я буду сопротивляться, тем глубже я опущусь.

– Думаю, мне пора принять душ.

С поднятыми бровями Крюк указывает на ванную.