Я наблюдаю, как она приближается, отчего в груди разгорается раздражение. Она опускается на колени, скользит красными ногтями по моим бедрам, нащупывает член и обхватывает его пальцами через ткань. Отбросив ее руку, я хватаю ее за подбородок и грубо тащу, пока ее лицо не оказывается на одном уровне с моим.

– Разве я просил прикасаться ко мне?

Она пытается покачать головой. Я глажу ее щеку тыльной стороной свободной руки:

– Разве ты не хочешь доставить мне удовольствие?

– Хочу, – она кивает.

– Тогда сядь и молчи, – я наклоняюсь, и наши носы соприкасаются. – Твой рот мне больше не нужен.

Когда я отпускаю ее лицо, она закрывает глаза, потирает челюсть и садится в кресло, скрестив руки и уставившись в пол.

На протяжении следующего часа мы сидим в тишине. Время от времени я подзываю случайных сотрудников, но лишь для того, чтобы они знали, что я все еще тут, с Мойрой.

Однако в этот раз в дверь постучал именно тот, кого я и ждал.

– Входите, – приглашаю я, радуясь появлению близнецов. – Все готово?

Они кивают, поглядывая на Мойру.

В предвкушении я откидываюсь в кресле.

Питер не понимает, что, несмотря на свои деньги и положение в обществе, у него нет того, что есть у меня – верности. А верность рождается из уважения. Если ты заботишься о людях, то и они будут проявлять к тебе внимание. И если мы с Ру что-то и сделали в этом городе, так это обеспечили бережное отношение к нашим людям.

Блумсберг, штата Массачусетс, не похож ни на один другой город в мире, и его жители не слишком жалуют незваных гостей, вместе с которыми приходят пожары.

Так случилось, что сотрудник службы безопасности на новой взлетно-посадочной полосе компании NevAirLand – наш близкий друг. Несколько лет назад его ребенок заболел раком, и Ру оплатил химиотерапию и все последующие визиты к врачу.

Ему, конечно, придется исчезнуть, после того как он отключит систему безопасности и позволит моим парням поджечь все самолеты. Но люди готовы на все ради любимых, и он знает, что о его жене и детях до последнего вздоха будут заботиться и защищать «Пропащие мальчики».

Что ж, истинная любовь иногда требует жертв.

О чем Питер явно ничего не знает.

Я смотрю на Мойру с улыбкой, расползающейся по моему лицу:

– Ты свободна.

Она встает – у нее до сих пор не прошла краснота на подбородке – и собирается уйти, не сказав ни слова.

– Мойра, – обращаюсь я.

Она останавливается у двери.

– Не стесняйся рассказывать людям, что ты прекрасно провела со мной время. Не хотелось бы запятнать твою репутацию.

Она фыркает и захлопывает за собой дверь. С усмешкой я вскакиваю на ноги – от внезапного желания вернуться на яхту у меня голова идет кругом.

Едва я успеваю подойти к машине, как в кармане вибрирует телефон, и на экране появляется единственное сообщение:

Сми: Твоя девочка исчезла.

Глава 35

Глава 35

Венди

Я просыпаюсь и потягиваюсь, пытаясь восстановить мышцы после самого глубокого сна за долгое время – я ведь ужасно спала еще до того, как меня бросили в подвал «ВР». Я зеваю, потирая глаза и оглядываясь по сторонам, в глубине души ожидая увидеть Крюка, мирно спящего рядом со мной.

Но его, конечно же, нет.

Я совершенно одна. Я сажусь в кровати, гадая, что делать дальше. Иду в уборную, брызгаю водой на лицо и чищу зубы щеткой, которую мне принесли вчера перед гала-концертом.

Это странно – просыпаться в роскошных условиях и пользоваться всеми удобствами, как будто они принадлежат мне. Меня это сбивает с толку, смещает мозги с оси, мешая понять, что на самом деле у меня нет никакой свободы действий.

Даже если мои цепи невидимы, они по-прежнему присутствуют.

Мой взгляд задерживается на колье.

Ну, почти невидимые.

Я возвращаюсь в комнату Крюка – глаза устремляются к двери спальни: скорее всего, она заперта, как и прошлой ночью. Но когда я подхожу, берусь за ручку и дергаю, она тут же открывается.

На яхте царит полная тишина – охваченная тревогой, я пробираюсь по коридору на кухню и там останавливаюсь, увидев возле раковины Сми.

Я прикладываю руку к груди:

– О боже, привет.

– Здравствуйте, мисс Венди, – тот улыбается. – Я не хотел вас напугать.

– Нет, мне стоило догадаться, что я здесь не одна, – я отмахиваюсь, оглядываясь по сторонам. – Где Крюк?

– Вы имеете в виду Джеймса? – Сми поднимает бровь.

Я наклоняю голову. Впервые слышу, чтобы кто-то его так называл. Видимо, они со Сми довольно близки. Он как-то мне говорил, что не лезет в жизнь своего помощника, но я что-то сомневаюсь, чтобы Крюк вот так просто позволил бы какому-то «левому» человеку называть себя по имени.

А раз они близки, значит, Сми такой же негодяй, как и все остальные.

Я жду, когда на меня накатит раскаленная волна, чтобы я могла уничтожить всех и вся, ответственных за мое нынешнее положение, но этого не происходит. Вместо ярости в моем сердце поселяется решительное принятие, а вслед за ним – тошнота. Я вдруг понимаю, как быстро я приспособилась к новой реальности.

– У него дела. Просил меня о вас позаботиться, – улыбается Сми. – Хотите кофе?

Я внимательно наблюдаю за Сми и думаю, стоит ли принимать напиток от незнакомого человека. В конце концов, владелец этой яхты накачал меня наркотиками, так что можно ожидать чего угодно. Это их мир, а я просто пытаюсь держаться. Откуда мне знать, по каким правилам играют преступники?

Хотя, технически, Сми не преступник. Он только на него работает.

Качая головой, я выдавливаю улыбку:

– Как ты думаешь, ничего страшного, если я посижу снаружи?

Около минуты он внимательно за мной наблюдает – его глаза бегают из стороны в сторону, как будто он раздумывает, что нужно ответить. В надежде, что он согласится, я даже забываю дышать. Я отчаянно нуждаюсь в свежем воздухе. Хочется напомнить себе, что я не застряла в темной, заброшенной комнате, где компанию мне составляют только мои мысли.

– Пожалуйста, я обещаю, что никуда не уйду. Я просто… – мои пальцы цепляются за столешницу, – хочу понежиться на солнышке.

– Дерзайте, мисс Венди, – Сми кивает.

Улыбка расплывается по моему лицу – я вскакиваю из-за стола и выбегаю через боковую дверь на террасу. Я ложусь на один из шезлонгов, но, как бы я ни старалась, у меня не получается удобно устроиться: я так нервничаю, что дрожь в ногах просто не унимается. Я оглядываюсь по сторонам – Сми нигде не видно. Вижу край причала в нескольких шагах от меня. Было бы здорово прогуляться и даже опустить ноги в воду, чтобы снять напряжение в мышцах.

Я возвращаюсь к двери, чтобы спросить разрешения, но останавливаюсь. Какого черта я делаю? Я же не собираюсь сбегать.

С палубы меня все равно будет видно, поэтому я отхожу от двери, с замиранием сердца направляюсь к выходу и спускаюсь с яхты на твердую землю.

На самом деле я думала, что, сойдя с яхты, я почувствую непреодолимое желание бежать. Но, как ни странно, этого не происходит. И пока я бреду к краю причала, наслаждаясь солнечными лучами, вдруг понимаю, что, возможно, я и не хочу уезжать. Да и к чему я вернусь?

Не могу даже представить, что я вернусь в особняк и стану жить с папой. Уж точно не после всего, что мне стало известно. И не после всей этой боли, которую я испытала.

Я уверена, что потеряла работу в «Ванильном стручке». Неявка на смену – верный путь к увольнению, а прошло уже несколько дней.

Энджи либо сильно переживает, либо списала меня в утиль. Мы и так не были лучшими подругами, и, как бы мы ни ладили, она знала меня всего пару месяцев.

Джона дома тоже не будет.

И я останусь одна. Без работы, без перспектив и без семьи.

Сердце в груди сжимается.

Я не знаю точно, сколько времени я просидела, свесив ноги над водой, но от мыслей меня отвлекают шаги, раздающиеся позади меня. Я поворачиваюсь и вижу Крюка, идущего по деревянной дорожке с хмурым лицом.

Я бы даже сказала, что выглядит он крайне недовольным.

Меня охватывает паника.

Я открываю рот, чтобы поздороваться, но прежде чем я успеваю это сделать, он хватает меня за руку и поднимает на ноги – от его грубости на руке наверняка останутся синяки. Я спотыкаюсь и хватаюсь за его костюм, чтобы удержаться на ногах.

Крюк не говорит ни слова – просто начинает тащить меня обратно к «Тигровой лилии» с такой силой, что я едва держусь на ногах.

– Ай, ты делаешь мне больно.

При этих словах его пальцы смыкаются, а мои ноги начинают семенить, делая три шага на один его. Я оглядываюсь – вдруг на пристани есть люди. Но вокруг никого не видно, да и какая в общем-то разница: Крюк наверняка знает каждого и держит их на коротком поводке. Глядя на него, складывается ощущение, что он может пойти куда угодно, сделать что угодно и остаться неприкасаемым.

Мы возвращаемся на яхту, он распахивает дверь, проходит в гостиную и бросает меня на диван – мое тело подпрыгивает, ударяясь о подушки. Волосы бьют меня по лицу, и я поднимаю руку, чтобы их смахнуть. От такого грубого обращения во мне бурлит раздражение.

– Это было обязательно? – я потираю место, где только что была его рука.

– Ты думаешь, это шутка? – отрезает Крюк.

– Что? Я… – я хмурю брови.

– По всей видимости – да, – продолжает он. – Иначе я не могу объяснить, почему ты решила, что можешь покидать это судно.

– Я…

Он делает шаг вперед, и теперь его тело возвышается надо мной. Во мне кипит адреналин.

Наши взгляды встречаются, выводя меня из равновесия.