Нижняя губа Анжелики дрожит, когда она перебирает золотую цепочку и молчит, вжимаясь в бок Уэйда.

– Я не собираюсь продолжать читать вам лекцию, потому что мы оба знаем, что я не у себя дома, – добавляю я, смягчая тон. – Но если вам есть дело до Эш, а оно есть, я знаю, вам нужно начать показывать это. Не только когда вам это удобно. Не только на праздниках и прочем дерьме. Всегда. Потому что я могу гарантировать вам, что однажды сделаю Эш предложение. И я знаю, что она захочет, чтобы вы вели ее к алтарю. Но только если вы этого заслужите. А в последнее время? Этого что-то не видно.

– Слушай, Кольт… – бормочет Уэйд, потирая руками лицо.

– Мистер Питерсон, мой отец умер, когда я учился в выпускном классе. И я знаю каково это, – когда тебе дают много пространства. Каково, когда между разговорами проходит слишком много времени. Знаете, что бы я отдал за то, чтобы он снова мог позвонить мне? Чтобы снова услышать его голос? Вы все еще можете поговорить с Эш, но вы не делаете этого, – я усмехаюсь, когда в голове не укладывается то, как ее кровная родня не желает разговаривать с ней часами напролет. – Жизнь коротка, мистер Питерсон. Она коротка. И вы не знаете, как и когда она закончится. Я знаю, что вы не пытаетесь воспринимать свое родительство как должное, но Эш нужно большее. Ей нужно слышать, как вы ей гордитесь. Не я. Я уже знаю, какая она крутая, и я напоминаю ей об этом каждый день. Но ей нужно это слышать и от вас тоже.

Я поднимаю руки, сдаваясь, отступаю и медленно выдыхаю.

– Хорошо. Теперь я закончил. Извините, – я снова заставляю себя выдохнуть. – Я люблю вашу дочь, и хочу убедиться, что к ней относятся так, как она того заслуживает. Вот и все. Я люблю ее.

В коридоре так тихо, что можно было бы услышать, как падает булавка. Но я молчу, потому что я и так уже много наговорил, и вытираю вспотевшие ладони о джинсы.

И жду.

Просто… жду.

Что Уэйд ударит меня в лицо.

Что Анжелика выкинет меня из их дома.

Что они оба мне задницу откусят за то, что я перешел все границы. Потому что я не дурак. Я знаю, что именно это я и сделал.

Но им нужно было это услышать. Правду.

Хорошую.

Плохую.

И уродливую.

Неважно, как сильно она ранит.

Анжелика переплетает их с Уэйдом пальцы и подносит их к губам, пока они вступают в какой-то безмолвный разговор. Он смотрит на нее, несколько секунд хмурясь. Он кивает и снова смотрит на меня.

Сдержанный.

Колеблющийся.

Но уязвимый.

– Мы будем иметь это в виду, Кольт, – говорит он мне.

– Спасибо, – киваю я, благодарный за его понимание, но удивляюсь тому, как хорошо они перенесли мою речь.

Дверь ванной открывается, и Эш идет к нам, ее балетки тихо стучат по деревянному полу. Она складывает руки перед собой, выглядя так, будто она с другой планеты, если сравнивать с домом, где она росла.

Каждый сантиметр ее одежды подходит к ее волосам или цвету ее обуви, когда весь мир вокруг нее хаотичен и разбросан, но все так же идеален.

Мои губы растягиваются в улыбке. Мне нравится, что она выросла здесь

Здесь она научилась терпимости к людям. Принятию всех идей, какими бы странными они не казались. Здесь она научилась терпению. Пониманию. К тем, кто отличается от нее.

Как ее родители.

Как и я порой.

Наверное, поэтому я не чувствовал осуждения за все мои отвратительные решения.

Поэтому она встретила Блэйкли с распростертыми объятиями.

Наверное, поэтому она так долго терпела выходки Логана, но, думаю, она научилась из собственного опыта.

Что приемлемо. А что нет.

И за это я люблю ее еще больше.

Если бы только она чувствовала, что ее ценят и принимают за то, что она не такая, как все.

– Простите, что я так долго… – говорит она, натянуто улыбаясь и заправляя прядь волос за ухо.

– Мы так тобой гордимся, Эшлин, – мама Эш перебивает ее, втягивая в объятия.

Ее отец присоединяется к ним, обнимая их обеих.

– Так, чертовски гордимся, малышка. – Он целует ее в макушку. – А теперь поехали, пообедаем и поболтаем. Куда ты хочешь. Мы с мамой можем и потом поесть в веганском заведении. Мы поедем туда, куда хочешь ты. Мы угощаем.

54. Эшлин

54. Эшлин

– Ладно. Что ты сделал? – спрашиваю я, когда таксист паркуется на подъездной дорожке.

– О чем ты? – С недоумением Кольт смотрит на меня.

– Я о тех незнакомцах, у которых мы вчера ночевали.

– О твоих родителях? – ошеломленно уточняет он.

Я сдерживаюсь, чтобы не шлепнуть его по руке, пока мы едем в аэропорт.

– Ага. О моих родителях. Что ты наговорил им? Когда я вышла из ванной, когда мы только приехали, они были такими милыми и заботливыми. И тот факт, что они прилетят, чтобы посмотреть на тебя на последней игре в сезоне, при том, что они ненавидят летать? Серьезно. Это большая забота. Они даже запомнили твое имя, а это уже, кстати, говорит о чем-то. Итак, мой вопрос, что ты сделал? – требовательно спрашиваю я.

Он обнимает меня за плечи и притягивает меня к себе, пока за боковым окном проносится пейзаж.

– Серьезно. Скажи мне, – приказываю я.

– Я сказал, что люблю их дочь, – говорит он, выглядя невозмутимым, как огурчик, когда я поднимаю на него взгляд, уверенная в том, что он говорит с сарказмом или что я неправильно его расслышала.

Наверное, так и есть.

Но он не шутит.

– Ты сказал им, что любишь меня? – спрашиваю я.

Он пожимает плечами и притягивает меня ближе. Будто он только что не пошатнул мой мир несколькими простыми словами.

– Ага. А потом объяснил, что может их дочь и крутая, но даже такой крутой нужны родители.

– Кольт…

– Ты заслуживаешь быть счастливой. И чтобы к тебе справедливо обращались. Думаю, им просто нужно было напоминание.

Он сказал это?

И выжил, чтобы рассказать эту историю?

Если я и была не уверена в его чувствах ко мне, то сейчас он официально открыл их. Кольт Торн и правда самый милый, самый вдумчивый человек из всех, что я встречала, и я даже не знаю, как это воспринимать.

– Почему ты сказал это? – шепчу я, целуя его в щеку и смаргивая слезы.

– Потому что я люблю тебя, Эшлин, – Кольт смотрит на меня так, будто не понимает, зачем вообще я спрашиваю.

Вот оно снова. Это так просто. Так освежающе. Словно сказать и прочувствовать эти три коротких слова так же легко, как дышать. И, я думаю, с Кольтом так оно и есть.

На самом деле, любить Кольта – это самая естественная вещь в мире.

– Я тоже тебя люблю, – шепчу я, сдерживая свою слезливую улыбку.

Я чувствую его улыбку на своей коже, когда он целует меня в макушку, его мышцы расслабляются. И мне нравится это. То, какой он уверенный, но уязвимый рядом со мной. Будто он предполагал, что я тоже люблю его, но не мог полностью расслабиться до тех пор, пока я не сказала это вслух.

Глупый надменный парень.

– Так… ты сказал моим родителям что-то еще? – спрашиваю я, смеясь и укладывая голову на его плечо.

– Эш, ты теперь повсюду суешь свой нос? – смеется он.

– Ну же, я хочу знать! – я шлепаю его по груди.

– Ладно, ладно, – сдается он. – Дай подумать.

Бездумно играя прядями моих волос, он добавляет:

– Еще я сказал им, что несмотря на то, что они знают, что ты можешь справиться со всем сама, ты заслуживаешь, чтобы твои родители были рядом, чтобы тебе не приходилось справляться со всем самой.

Сердце замирает.

Он слишком хорошо меня знает. Он попал точно в цель.

Я и правда пытаюсь со всем справиться сама. Я и правда пытаюсь позаботиться о себе, вместе с этим заботясь о чем-то еще, потому что я делаю это ради тех, кого люблю. Я редко прошу о чем-то. Честно говоря, я бы не знала, что делать с чьей-то помощью, если бы мне кто-то вообще помогал. Даже когда Кольт приехал в ливень, когда у меня сломалась машина, я не знала, как с этим справиться. Ему практически пришлось силой заталкивать меня в свою тачку.

Но поддержка мне бы не помешала. Так сложно справляться со всем в одиночку. С проектами, университетом и будущим, и все сама. Это выматывает. По крайней мере, так было, пока я не встретила Кольта. Он дал мне поддержку, в которой я так нуждалась, и ничего не попросил взамен.

То, что он пошел спорить с моими родителями, – прекрасный тому пример. Это самый лестный и заботливый поступок, который кто-либо когда-либо делал для меня. Я уверена, что не смогла бы полюбить его за это.

– А ты? – спрашиваю я, касаясь его бедра. – Ты будешь рядом ради меня?

Он поворачивает мою голову к себе, убеждаясь в том, что я вся внимание, и приближается, чтобы поцеловать меня. Но он не касается губами моих губ. Не-а. Этому ублюдку слишком нравится дразнить меня, чтобы избавить от страданий.

– До тех пор, пока я у тебя есть, Солнышко.

– Ты такой джентльмен, – язвительно замечаю я.

Сухо смеясь, он зарывается пальцами в мои волосы и прижимает меня к себе, целуя до тех пор, пока я превращаюсь в тяжело дышащее нечто на заднем сиденье чертового такси.

И даже если мне стоило бы смутиться, я этого не делаю. Потому что это Кольт Торн.

Кольт.

Торн.

Человек, который любит меня и не боится вступиться за меня несмотря ни на что.

Я целую его в ответ, проводя языком по его, прежде чем он отстраняется и рычит в мои губы:

– Всегда.