Прошлой ночи.

Последняя волна напряжения уходит, и я улыбаюсь воспоминаниям, мои мышцы тают, когда я расслабляюсь рядом с ним.

– Ла-а-адно. И почему она не считается?

– Мы вместе ходили в старшую школу, – объясняет он. – Мы начали встречаться в первый же год, а раз уж у нас не было собственных домов, мы по очереди ходили друг к другу. Вот почему я привел ее домой.

– Получается, ты не любил ее? – спрашиваю я, все еще отходя от своего маленького срыва.

Серьезно. Этот парень заслуживает оплеуху за то, что так напугал меня.

– Я думал, что любил, – низко, гортанно смеется Кольт.

– Думал? – давлю я, удивляясь собственной ревности, хотя в этом я виню Кольта и его ужасный выбор времени и загадочный выбор слов.

Правда. Когда через пару минут ко мне вернется здравый рассудок, я хорошенько откручу ему соски.

– Это было сложно. Из-за Брук я опоздал на автобус в день игры и вместо этого поехал с отцом. А потом, на его похоронах, я узнал, что она встречалась с другим за моей спиной.

– Кольт… – Сердце обливается кровью.

– Когда ты узнаёшь, что тебе изменяли, сложно не ставить под вопрос все, что вы строили вместе. Каждое оправдание. Каждый поцелуй. Каждый момент.

– Если кто-то и понимает тебя, так это я. По крайней мере, по части измен, – уточняю я. – Все еще поверить не могу, что я была так слепа ко лжи Логана.

– Мы видим то, что хотим видеть.

Он смотрит на меня, его глаза сияют чем-то, что я пока не могу понять.

– А что ты хочешь увидеть, Кольт? – спрашиваю я, оставляя поцелуй на его груди.

– С нами? – интересуется он.

Я киваю.

Он пропускает мои волосы сквозь пальцы, откидывает их, внимательно рассматривая меня.

– Я хочу видеть тебя по утрам. С растрепанными волосами и вчерашним макияжем под глазами.

Я смеюсь и вытираю упомянутый макияж с глаз, но он останавливает меня, выражение его лица смягчается.

– Я хочу видеть тебя перед классом детсадовцев, когда ты поешь с ними алфавитную песенку и кричишь за то, что они вытирают козявки о соседа.

В груди тянет, и я снова смеюсь. Он встает и опирается спиной на изголовье, притягивая меня к себе и укладывая рядом.

– Наверное, я даже хочу однажды увидеть тебя в белом, как ты идешь к алтарю ко мне.

Дыхание застревает в легких. Но я могу представить это. Белые цветы. Наши семьи выстраиваются по обе стороны церкви. Мия и Кейт – подружки невесты. Забавно. Раньше я представляла там Логана. Рядом со священником. Но видение всегда было искаженным, и я никогда не понимала, почему это было так трудно представить. Но все становится куда более захватывающим, когда в воображении появляется Кольт. Та же нахальная улыбка. Волосы растрепаны, потому что он слишком часто запускал них пальцы. К его темному костюму приколота бутоньерка, его руки сложены перед ним, пока он смотрит на то, как я иду к нему. Я вижу все это. И это выглядит хорошо. Даже потрясающе. Словно мечта. И от этого мне слегка хочется плакать.

Потому что мы еще не сказали друг другу: «Я люблю тебя».

Но ни в чем в жизни я еще не была так уверена.

Мы были слишком заняты тем, чтобы прятаться. Скрываться. Изгибаться в немыслимых позах, чтобы наше прошлое не преследовало нас, когда я хочу, чтобы вместо этого нас преследовало будущее.

– Я тоже хочу это увидеть, – со вздохом признаю я, носом зарываясь в его грудь и впитывая его тепло, словно это солнечные лучи.

– Может, однажды, – он целует меня в макушку и перекатывает меня на спину, прижимая к матрасу. – Но сейчас я снова хочу боготворить тебя, Солнышко.

Мой смех превращается в стон, когда он склоняет голову и целует меня.

Да пожалуйста.

51. Эшлин

51. Эшлин

– Серьезно, Кольт. Тебе пора прекратить делать мне сюрпризы, отвозя куда-то, – бормочу я, когда пилот включает табло «Пристегните ремни» и объявляет, что самолет скоро приземлится.

Я щелкаю своим ремнем и шумно выдыхаю, не обращая внимания на тревогу, растущую в груди, и на то, как я близка к гипервентиляции.

– Если честно, это не сюрприз, – говорит в ответ Кольт. Он касается моего бедра и открывает шторку иллюминатора. – Ты знаешь, куда мы собираемся.

Когда за окном появляются желтые и зеленые участки земли, образовывая лоскутное одеяло моего родного штата, он улыбается.

– Да, но я не знала до тех пор, пока ты не свернул в аэропорт, а не на дорогу, которая ведет домой. Не круто, приятель. Не круто, – возражаю я, нахмурившись.

– У нас есть еще один день до конца весенних каникул. Я подумал, что твои родители были бы рады увидеться.

– Ага, что ж, ты не знаешь моих родителей так, как их знаю я, – бормочу я, пока вожусь с холодной металлической пряжкой ремня.

Я не раздражена. Я нервничаю. Правда нервничаю. И это глупо. Мне не из-за чего нервничать. Итак, Кольт познакомится с моими родителями. Большая забота. Все будет хорошо. Абсолютно. Полностью. Хорошо.

Почувствовав мою неуверенность, Кольт отрывает взгляд от окна и касается моей руки, лежащей на подлокотнике между нами. Будто он знает, что это немного убивает меня, но все равно подталкивает к этому, потому что думает, что мне это нужно. И в каком-то смысле он может быть прав.

Наверное.

Его тепло успокаивает. То, как он проводит большим пальцем по моей коже, пока тревога проедает дыру в моем животе.

– Ты не ездила домой с Рождества, Эш. Я думал было бы хорошо навестить твою семью, – указывает он. – К тому же я уже какое-то время хочу познакомиться с твоими родителями, и раз уж я знаю, что ты бы откладывала это до последнего…

– Я не откладывала бы это до последнего, – спорю я, складывая руки на груди.

– Ты уверена? – Он выгибает свои густые брови.

– Ты знаешь, что у нас с родителями отношения… странные, – все еще хмурясь, я поворачиваюсь к нему в сером кожаном сиденье и ощериваюсь.

– И я думаю, что пришло время это исправить.

– На словах у тебя все легко. – В животе все переворачивается, когда самолет опускается на полосу, и я сглатываю, разглядывая в овальном иллюминаторе свой родной город.

– Нет, все будет сложно. Но мы любим сложное, помнишь? – Кольт приближается и оставляет поцелуй на моем виске. – Если ты собираешься заставлять меня бороться за то, чего я хочу, и строить то будущее, которое я хочу, то я собираюсь заставлять тебя выстроить с родителями те отношения, которые ты хочешь. Даже когда будет сложно. Понимаешь?

– А что, если они не хотят того же, Кольт? – шепчу я, озвучивая свои страхи, которые я ненавижу больше, чем когда-либо. – Не хотят хороших отношений.

– Солнышко, – стонет он, притягивая меня ближе к себе.

Это неловко, спасибо за это ремням, но мне это даже нравится. Его желание успокоить меня. Его потребность сделать все лучше. Исправить вещи, которые ему неподвластны. Это означает, что он заботится. И мне нравится его забота.

– Может, они думают, что ваши отношения уже хорошие, – спорит он. – Ты когда-нибудь думала об этом? Может, они вообще не подозревают, что есть какая-то проблема.

Он прав. Мои свободолюбивые родители явно ничего не подозревают.

Наверное, это из-за того количества травки в их организме, но что я могу знать? От этого ситуация не становится менее болезненной.

– Это еще хуже, – ворчу я в него. – Потому что если они не видят проблемы, наверное, дело во мне. Наверное, проблема это я.

– Неправда.

Я закатываю глаза и отстраняюсь от него, но он берет меня за подбородок и заставляет встретиться взглядом с ним.

– Не надо. Не преуменьшай свои чувства, потому что думаешь, что они причинят неудобства другим.

– Я не…

– Ты так и поступаешь, – перебивает он. – Я видел, как ты делаешь так много раз. От нас с Мией до Логана и твоих родителей. Ты оттесняла то, что тебе нужно, и ставила их на первое место. И так раз за разом.

– Нет ничего такого в том, чтобы ставить кого-то на первое место, – спорю я.

– Ты права. Но что-то становится не так, когда ты всегда ставишь себя под удар. И раз уж ты не можешь позаботиться о себе, я сделаю это сам. – Он отпускает меня и, гордый собой, откидывается на спинку своего кресла.

– Кольт, у меня все нормально, – я поджимаю губы.

– Нет ничего такого в том, чтобы озвучивать свои потребности в отношениях, Солнышко. Но ты ставишь нужды всех прежде своих, и я больше не позволю тебе этого делать.

– И что ты собираешься делать?

– Я собираюсь поддерживать тебя. Собираюсь заставить тебя постоять за себя. А когда ты не сможешь, я сделаю это сам. Я буду твоим голосом. Я буду чем только тебе понадобится. Понимаешь?

Я злобно смотрю на него, но эта злоба быстро растворяется. Губы растягиваются в улыбке. Потому что он милый, когда заботится. И он становится еще милее, когда заботится обо мне.

– Вот это моя девочка, – улыбается Кольт.

52. Эшлин

52. Эшлин

– Привет, мам. Привет, пап, – здороваюсь я, когда они выходят к дверям дома моего детства.

Это небольшой загородный дом с двумя спальнями, окруженный виноградными лозами и кустарником. Перед домом стоит мятно-зеленый грузовик, на котором изображен знак мира, а с зеркала заднего вида в салоне свисают пушистые кубики. Кольт посмеялся, когда увидел это, но я попросила его не спрашивать.

Странно идти к дому, когда я так давно там не была, и я знаю, что Кольт замечает это. К счастью, он ведет себя как джентльмен и никак не отреагировал, когда моя рука зависла над дверной ручкой, прежде чем я подняла ее и постучала костяшками пальцев по ярко-красной алюминиевой двери.