— Сомневаюсь. Тут еще одна квартира нужна для всех этих украшений.
Я хмыкнула, но в этот момент занесли собранную ёлку. Какая же она была классная! Большая, пушистая, пахнущая лесом. У меня аж сердце быстрее забилось в предвкушении, как буду наряжать её.
Мы принялись за работу. Сириус, достав из коробки хрупкий шар, спросил с легким раздражением:
— Почему просто не заказать людей, которые всё сделают?
Я посмотрела на него с надутым и важным видом.
— Так не интересно! Когда кто-то за тебя наряжает ёлку... В семье всегда принято вместе, всей семьей, это делать.
На этих словах Сириус немного подвис, его пальцы замерли на ветке. Потом он медленно подошел ко мне, обнял за талию и притянул к себе. Его взгляд стал серьезным, пронзительным.
— Ты считаешь нас двоих семьей? — его голос прозвучал тише обычного, без привычной насмешки.
Я почувствовала, как кровь приливает к лицу, и потупила взгляд, торопливо кивая. Сама удивляясь своей реакции на все происходящее.
Он не стал настаивать на ответе в слух, лишь крепче прижал меня к себе на мгновение, а потом отпустил, и мы продолжили вешать игрушки.
Наконец, осталось только повесить звезду. Я держала её в руках, сверкающую и хрупкую, а потом повернулась к Бестужеву и протянула её ему.
— Повесь звезду, пожалуйста. Я не дотянусь.
Я ожидала, что он возьмет её и сам водрузить на верхушку. Но вместо этого он молча опустился на одно колено передо мной. Прежде чем я успела понять его намерения, его сильные руки обхватили мои бёдра, и он легко поднял меня, усадив себе на плечи.
Я оказалась высоко над полом, в непривычной и немного пугающей позиции. Я инстинктивно вцепилась одной рукой в его волосы, другой сжимая звезду.
— Сириус! — вырвался у меня испуганный возглас.
— Спокойно, я тебя не уроню, — его голос прозвучал уверенно и немного насмешливо. — Вешай свою звезду, пока я не передумал.
Я глубоко вздохнула, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. С этой высоты я легко могла дотянуться до самого верха ёлки. Дрожащей от волнения рукой я укрепила звезду на макушке пушистой ели, поправляя её, чтобы она сидела идеально ровно.
В этот момент, сидя на его мощных плечах, чувствуя исходящее от него тепло и невероятную силу, я вдруг осознала всю невероятность этой ситуации. Сириус Бестужев, наследник древнего клана, холодный и неприступный, стоял на коленях, позволив мне возвыситься над ним.
Всё ещё держа меня на плечах, и теперь я видела всю комнату с новой высоты — сияющую огнями ёлку, разбросанные коробки от украшений, и наше с ним отражение в огромном окне — странную, но почему-то очень правдивую картину.
— Готово? — спросил он, и его голос прозвучал приглушённо, так как мои бёдра находились прямо у его головы.
— Да, — прошептала я, и в этом слове был не только ответ про звезду.
Он аккуратно, почти бережно, снял меня с плеч и поставил на пол. Его руки задержались на моей талии на мгновение дольше необходимого. Мы стояли рядом, глядя на украшенную ёлку, увенчанную звездой, которую я повесила, сидя на его плечах.
52
52
Аромат мандаринов висел в воздухе густым, праздничным облаком. Я раскладывала последние оранжевые шарики в плетеные корзины, которые мы с Бестужевым выбрали вместе накануне. Они стояли теперь в гостиной и на кухне, словно маленькие солнца, наполняя стерильное пространство его квартиры жизнью и теплом. Я любовалась своей работой, поправляя веточку хвои рядом с одной из корзин. Почти готово.
Время было уже позднее, за окном давно стемнело, подсвечивая падающие хлопья снега, а Сириуса все не было. Тревожный комок сжимался у меня в груди. И Снежка он до сих пор не привез. Я просила его, умоляла почти, но он лишь отмахнулся, сказав, что псу в квартире скучно, и что он вернет его как-нибудь потом. Но не сейчас.
Я скучала по своему лохматому другу до боли. Снежок занимал особое место в моем сердце. Я с абсолютной уверенностью могла сказать — он самый лучший пес на свете.
Все слова Сириуса о «хитром чудовище» были чистейшим враньем. Глядя на Сириуса и Снежка, я понимала, что поговорка про то, что питомцы похожи на хозяев, — правда.
Оба — огромные, сильные, с внешностью, способной напугать до полусмерти. Но под этой грозной оболочкой скрывалось что-то иное. Вот только увидеть их вместе мне до сих пор не довелось. Я представляла, как Снежок, встав на задние лапы, наверняка будет выше Бестужева... Интересно, какой он породы? Сириус так и не сказал.
Пока его не было, я наконец упаковала его подарок. Небольшая черная коробочка, а в ней был брелок для ключей. Крошечная северная сова, отлитая из темного, почти черного серебра, с глазами-сапфирами, которые мерцали таинственным синим огнем. Я заказывала его у мастера не просто так. Эти птицы обладали одной уникальной особенностью, и я отчаянно надеялась, что Сириус догадается, какой именно.
Внезапно щелкнул замок, и дверь бесшумно распахнулась. В прихожей возник он. Сириус. В своем черном пальто, с заснеженными плечами и инеем, сверкающим в темных прядях волос. Я застыла, завороженная. Он был до невозможности красив. И пугающ. Гора мышц, облеченная в хищную, смертоносную грацию. Снежинки таяли на его ресницах, и он смотрел на меня своим пронзительным, ледяным взглядом.
— Как встречаешь своего парня? — его голос был низким, с легкой хрипотцой. — Вся любовь прошла? Так и знал, что отпускать тебя одну в институт нельзя. Сразу...
Я не дала ему договорить. Ринувшись с места, я бросилась к нему, обвила руками шею и прижалась губами к его холодным, чуть влажным от снега губам. Меня опалило холодом и свежим, морозным запахом улицы.
От него теперь так редко пахло сигаретами — только его собственный, дикий и манящий аромат. Краем сознания я услышала, как его пальто с глухим стуком упало на пол, а его сильные, железные руки обхватили меня, приподняли и прижали к себе так, что наши тела слились воедино.
Он пронес меня в гостиную и опустился на диван, усадив меня сверху на свои мощные бедра. Его поцелуй стал глубже, жарче, требовательнее. Он не просто целовал. Он завоевывал, пожирал. Его губы скользнули с моих губ на шею, оставляя на коже влажные, горячие следы. Одной рукой он сжал мои волосы у затылка, запрокидывая мою голову, открывая себе еще больший доступ.
— Я хочу тебя, — прошептал он прямо в кожу моей шеи, и его голос был густым, как мед, и пьянящим, как крепкое вино.
Его ладони легли на мои бедра, и он подвигал ими, заставляя меня почувствовать сквозь ткань джинсов его мощное, твердое возбуждение. Большой, напряженный член упирался в меня, и по всему моему телу пробежала разрядная дрожь предвкушения.
— Вот тут? — я обвела взглядом освещенную гирляндами гостиную, смущенная и возбужденная одновременно.
— А что тебя смущает? — в его голосе прозвучала знакомая, порочная насмешка.
— Может, в спальню? — попыталась я робко возразить.
Но он проигнорировал мое предложение. Внезапно отстранившись, он указал рукой на журнальный столик, где лежала та самая черная коробочка.
— Это что?
— Ой, это твой подарок, — обрадовалась я возможности перевести тему.
— Я хочу тебя в качестве подарка, — парировал он, его глаза пылали тем самым синим огнем. — Не стоило ничего брать.
— Но я ведь и так есть у тебя... — прошептала я, чувствуя, как горит лицо. — А его я выбирала. И надеюсь, он тебе понравится.
— Я хочу то, что ты мне давать не хочешь, — его голос стал тише, но от этого еще более властным.
— Что это? — спросила я, хотя интуитивно уже догадывалась.
Вместо ответа он провел большим пальцем по моим губам, медленно, с нажимом. Освещая их контур. И я наконец поняла.
— Я хочу, чтобы ты взяла в рот.
От этих слов, сказанных так прямо и грубо, я оторопела. Щеки залились густым румянцем, а голос сорвался на неузнаваемый шепот.
— Как грубо… Иди ты знаешь куда!
— Знаю, — без тени смущения произнес он, и в следующий миг мир перевернулся.
Оопрокидывая меня на спину, и оказался надо мной. Одним ловким движением он стянул с меня шорты вместе с трусиками. Его пальцы тут же нашли мои уже влажные, готовые к нему складки. Он провел по ним, вводя внутрь один, а затем и два пальца, заставляя меня выгнуться от резкого, сладкого удара удовольствия.
— Я схожу вот сюда, — прорычал он, и в его голосе не было вопроса, только констатация.
Что-то ответить я не смогла. Слишком хорошо было в этот момент. Слишком сильно. Этот секс был другим — более грубым, животным, лишенным прошлой нежности. Он входил в меня резкими, рваными толчками, вдавливая в мягкую ткань дивана, и каждый раз, когда он погружался до самого предела, по телу разливалась волна ослепительного, почти болезненного блаженства.
Я понимала, что вхожу во вкус. Что мне нравится эта дикость, эта потеря контроля, эта всепоглощающая власть, которую он надо мной имел. Он доводил меня до края с безжалостной эффективностью, и я кончала под ним с громким, надрывным стоном, каждый раз. Ярко, до ослепительного белого света перед глазами и полного, блаженного изнеможения, которое разливалось по телу теплой, тяжелой волной.
* * *
Я проснулась от ощущения, что в постели я одна. Открыв глаза я увидела, что Сириус уже не лежал рядом, а стоял у зеркала, натягивая на себя темную рубашку. Лучи зимнего солнца выхватывали из полумрака мощный рельеф его спины.