– Думаешь, у тебя каменное сердце? – игриво улыбается Кирилл, но я стираю это идиотское выражение с его лица, когда неожиданно даже для себя выдаю:

– Мое «каменное» сердце отдано другому. Так что не трать время.

И как же странно, что в тот момент, когда Кирилл с насмешкой спрашивает: «И кто же он?», я не называю имя… но думаю об Ониксе.

Катя ждет меня у двери медпункта, когда выхожу из кабинета. Кровь уже остановилась, а я успокоилась после случившегося. Урок еще не кончился, в коридоре пусто, а из зала доносятся звук свистка и резкий голос физрука. Он просит классы построиться, значит, скоро прозвенит звонок.

Катя рассказывает, что случилось в зале за мое недолгое отсутствие. Оказывается, физрук поставил парню из одиннадцатого, который разбил мне нос, трояк.

– За криворукость, – цитирует Катя. – Марк сказал, что так ему и надо.

Она довольно задирает хорошенький носик. Будто это Чернова влепила обидчику плохую оценку в журнал.

– Значит, ты уже успела рассказать Марку, что случилось?

Брата не было в зале, когда баскетбольный мяч расплющил мой нос. Однако надеяться, что новость о произошедшем обойдет его стороной, даже не стоило.

– Разумеется, – кивает Катя. Мы останавливаемся возле запертой двери в женскую раздевалку. Учитель откроет ее, когда до конца урока останется минут пять. – Там такая суета в зале была, когда ты ушла с Елиным и Лукашовым… Ты знала, что вас шипперят?

– Нас троих?!

– Нет! Тебя и Кирилла Елина.

Не могу сказать, что эта новость мне нравится. Устало приваливаюсь к стене и сжимаю пальцами переносицу. У меня сейчас голова разболится от этого цирка.

– Он достал липнуть ко мне. Честно, не понимаю, какого черта ему надо.

Почему-то думаю, что Катя поделится какими-то сплетнями. В зале ведь наверняка болтали всякое, когда мы втроем вышли в коридор. Надеюсь услышать, что Елина ко мне толкает лишь азарт или спортивный интерес, но Катя ничего подобного не говорит. Тогда я сама беру дело в свои руки:

– Это же тупо. Я не могу ему нравиться.

– Почему ты так считаешь? – Катя встает рядом и тоже приваливается к стене.

Некоторое время молчу, глядя на то, как забавно контрастирует наша обувь – черные строгие туфли и розовые кроссовки с яркими шнурками. Мелочь, но для меня она – мимолетное напоминание о том, какие мы разные. И, если бы подруга Кати не нашла ей замену, мы бы сейчас не стояли рядом.

Мы бы вообще не общались. Как и раньше.

– Я не вижу причин, по которым могу нравиться Кириллу. Мы ведь даже не разговаривали толком!

Поворачиваюсь к ней и в светлых глазах Кати замечаю то, чего никогда не ощущала в себе, – наивную и чистую веру. Катя тепло улыбается, в один миг становясь похожей на диснеевскую принцессу. Такая трогательная, нежная. Открытая.

– Думаешь, любви нужны причины? Порой сердце начинает трепетать от одного взгляда.

И хоть в словах ее живет солнце, мне оно незнакомо. Потому спрашиваю так же честно и прямо, как и она говорит со мной:

– У тебя такое было? Ты влюблялась с одного взгляда?

Катя смеется, прикрыв губы ладонью, и смущенно отводит глаза. В коридоре все еще пусто и тихо, и даже шепот сейчас кажется слишком громким.

– Нет, – признается Катя. – Но я много читаю, и книги научили меня верить в любовь. Я уверена, что, если это судьба, тебе хватит одного взгляда, чтобы пропасть в другом человеке.

Откровенность Кати поражает и растапливает что-то внутри. Искренность за искренность, решаю я и тихо произношу:

– Не думаю, что Кирилл – мой человек. Я сказала ему об этом сегодня.

– Воу. – Катя резко отлипает от стены и выпрямляется. – Отшила, даже не дав шанс?

Не такой реакции я ожидала от Кати. Теперь мнусь, запинаюсь и далеко не сразу признаюсь:

– Я соврала ему, что мое сердце занято.

Сначала ее лицо удивленно вытягивается, но спустя несколько секунд появляется хитрый прищур, а губы складываются в улыбку. И она ой как мне не нравится…

– Так уж соврала? – Катя поигрывает бровями и бочком подступает ко мне. – Ну же. Признавайся, о ком думала в тот момент?

Не выдерживаю ее взгляда и хмуро отворачиваюсь. Упрямо молчу, чем сама себе начинаю напоминать того, кому посвящаю эту тишину.

– Ты ведь думаешь о том парне из игры, да? – Катя осторожно касается моего плеча. Вместе с ее ладонью на меня ложится вся тяжесть осознания – Оникс и правда начинает нравиться мне.

Иначе почему я вспоминаю именно его?

– Оникс предложил создать с ним свою гильдию, – не поднимая головы, роняю я. – И я не знаю, зачем ему это. Почему я?

Катя собирается ответить, но из-за поворота в коридоре вдруг появляется Вова. Я настороженно выпрямляюсь. Что здесь делает друг Вадима? Но Лисин, будто распознав мое напряжение, поднимает руку и звенит связкой ключей от раздевалок и спортивного зала.

– Чего вы тут шушукаетесь? – с ухмылкой спрашивает он и выбирает из связки ключ от женской раздевалки.

Мы с Катей пропускаем его к двери, но возвращаем колкость:

– А ты с каких пор сторожем подрабатываешь? – спрашиваю я.

– Препод попросил открыть раздевалки, пока с журналами разбирается. Там какая-то запара случилась.

Он открывает раздевалку, но пропустить нас с Катей внутрь не спешит. Встает перед дверью как вышибала. Только вот враждебности от него не исходит, и я даже теряюсь, когда Вова вдруг с улыбкой спрашивает:

– Идете в выходные на день рождения Алены?

– Да нас не то чтобы звали. – Обида проскальзывает в голосе Кати, хотя она явно старается спрятать чувства.

Как-никак они с Аленой долго дружили. Это сейчас старосте башню снесло от любви. Она забыла про подругу, отсела на уроках, да еще и на день рождения не пригласила…

Мне даже становится обидно за Катю. Чувство незнакомое, непривычное и горькое. Будто еж под грудиной свернулся.

– Вы чего, в чат не заглядывали? – вскидывает брови Вова. – Всех пригласили. Даже одиннадцатый, который с нами на физру теперь ходит.

Я пожимаю плечами. Не до чата было. У Кати же телефон вовсе в раздевалке остался, и теперь глаза Черновой лезут на лоб.

– Что за внезапный пир на весь мир? Откуда такая щедрость… и смелость? Столько людей позвать – с ума сойти!

– У Алены вроде как дача в выхи свободная будет. Говорит, дом большой. Всем места хватит, – делится Вова тем, что случилось в зале за наше недолгое отсутствие.

– А одиннадцатый там зачем? – интересуюсь я из чистого интереса.

На тусовку все равно не поеду. К тому же раз там будет выпускной класс. Кирилл не упустит возможность погулять, а видеться с ним сейчас нет никакого желания.

– Парень Алены дружит с пацанами из одиннадцатого, – подсказывает Катя, и все встает на свои места.

В коридоре становится шумно. Это ребята вышли из зала и направляются по раздевалкам. Вова резко вспоминает, что еще не открыл раздевалку парней, и убегает.

Жду, пока Катя переоденется, в коридоре. Не хочу толпиться в тесной каморке, куда сейчас набились девчонки из двух классов. Там и нашему десятому одному места мало, а тут еще и соседки появились…

Из раздевалки Катя выходит задумчивая и хмурая.

– Представляешь, они все теперь только про эту тусовку и говорят, – делится она. – Ты бы слышала…

– Да нет, я очень рада, что не слышала, – усмехаюсь я. – Все равно идти не собираюсь.

– Что?! Почему?

Катя широко распахивает глаза и смотрит на меня, как кот из «Шрека». Надеюсь, это не то, о чем я думаю… Пожалуйста-пожалуйста!

Вопреки всем безмолвным мольбам, Катя хватает меня за руку и просит:

– Ты должна пойти со мной! Пожалуйста!

Отнекиваюсь, всеми силами отпираюсь от того, чтобы ехать на дачу в выходные. Применяю все свои любимые отговорки: я не тусовщица, ненавижу людные места, я сыч! Но ни одна не работает.

– Дарьяна, хотя бы подумай об этом, ну! Я хочу пообщаться с Аленой… Как раньше…

Ее голос звучит до того тоскливо, что, если бы не видела лица Черновой, решила бы, что она плачет. Но она стряхивает с себя это наваждение и продолжает уже ровным голосом:

– Понимаешь, там будет толпа людей, но из всех старших классов я общаюсь только с Аленой. И теперь с тобой. Если Алена не захочет… не сможет со мной болтать, я останусь на вечеринке совсем одна!

– Ты хочешь, чтобы я стала твоим запасным колесом?

Я надеялась, что это прозвучит шутливо. Но, стоит словам сорваться с губ, понимаю: вообще-то, это обидно.

– Из твоих уст звучит как-то отвратительно, но юлить уже поздно. Так что да, – всплескивает руками Катя и разочарованно поджимает губы.

Что ж, не могу сказать, что сильно огорчена. Все же подругой я ее не считала. Приятельница. Одноклассница, которая вдруг оказалась неплохой компанией.

Как и Оникс, Катя мне никто. Просто временное общество, где каждый извлекает какую-то выгоду.

С Черновой я хотя бы знаю – какую.

– Я подумаю, – вру я, хотя решение уже принято.

– Спасибо, – виновато улыбается Катя. – Подумай. Наверное, тебе эта вечеринка тоже пошла бы на пользу.

– И как же?

Вижу, что она не хочет говорить, хотя сама затеяла этот разговор. Терпеливо жду, и Катя все-таки произносит:

– Тебе нужно выныривать из игр, если не хочешь, чтобы реальные чувства из нереального мира разбили тебе сердце.

Я легко расшифровываю ее слова.

«Привяжешься к Ониксу, к неизвестному парню по ту сторону экрана, – будешь страдать».

Но как же странно это слышать от девушки, которая точно так же страдает – по подруге, которая о ней забыла.