Опал снова шагает к нему, осторожно и неуверенно. Оникс ловит себя на мысли, что хочет отшатнуться, но это так глупо. Он здесь хищник, которого стоит бояться! Но Опал всего одной фразой превращает его из грозного чудовища в сломанное одинокое существо:

– Мы ведь одна команда.

Он тянется к микрофону на наушниках, который живет лишь благодаря синей изоленте. Тот барахлит, порой вообще отказывается работать, поэтому Оникс чаще всего общается через чат. Но сейчас он искренне жаждет, чтобы в этот раз микрофон не подвел.

Им нужно поговорить.

– Это моя плата за силу и особые скилы, – говорит он и сам не узнает свой голос. Такой робкий, осторожный… Оникс точно крадется по едва заледеневшему озеру и боится, что вот-вот провалится в холодную воду.

Он сам не узнает себя. Так чего думать о Дарьяне? К тому же не факт, что она вообще услышала его – хоть как-то, хоть с помехами и измененным сломанной техникой голосом. Стоит и не шевелится с отсутствующим видом.

Но когда руки тянутся к клавиатуре, чтобы напечатать сообщение в чат, Опал просит:

– Говори дальше. За что ты платишь?

Вопрос она произносит как-то скомканно. Будто в последний момент понимает, что спрашивает об очевидном. Знает ведь, что Оникс – хилер, но видела не раз его способности, что не припишешь лекарю.

– Темные боги позволили мне стать мультиклассовым игроком. Поэтому я не только хилер, но и дамагер [24].

– То есть твои скилы… Все эти тени…

– Считай, что это легендарные скилы за особую плату.

– Что за плата? Ты должен убивать игроков?

Если бы его настоящие эмоции отражались на лице пиксельного аватара, то тот сейчас бы сморщился, словно от боли.

– Не совсем так, но да… Ты почти права.

– Почти?

– Я не должен их убивать, но чаще всего так и происходит. – Он мнется перед тем, как сказать следующие слова. Самые сложные. – Я могу хилиться лишь с помощью крови других игроков. Это и есть плата за дар темных богов.

Опал смотрит туда, где еще недавно лежал мертвый эльф. Следы его крови до сих пор алеют на земле. Ониксу хочется шагнуть вперед, закрыв алые лужи плащом, но он остается там же, где и стоял.

– Поэтому ты отказался принять то зелье лечения, которое я тебе дала? – вспоминает Опал и сама приближается к нему. Медленно, неловко. Но расстояние между ними сокращается, и сердце Оникса отчего-то высоко подскакивает.

Они играли вместе столько раз… Он всегда со страхом представлял, как Опал узнает правду. Она ведь отвернулась от этой же силы, не отказалась от человечности даже в виртуальном мире. Выбрала честный, но сложный путь. А Оникс… хочет быть сильным ради нее.

– Я не могу исцеляться зельями, – делится он, глядя в светлые глаза Опал. – Не могу исцелить себя сам, своими скилами, больше чем на треть здоровья. Если попытаюсь – лишусь сил.

– А те игроки, на которых нападаешь? Что ты с ними делаешь? С их кровью?..

Оникс не отвечает. Красноречиво приподнимает подбородок, который до сих пор испачкан кровью эльфа, и изображает оскал, чтобы показать заострившиеся зубы. Он никогда не испытывал ни страха, ни стыда за то, что выпивает игроков до дна. Поглощает их жизнь, а порой и магию. Но теперь произнести правду вслух почему-то непросто.

Она сочтет его мерзким жестоким монстром.

– Значит, вампиризм, – хмыкает Опал и садится на пустой ящик, как бы намекая, что уходить не собирается.

Она готова слушать. Она не сбежит!

– Почему ты сразу не сказал? Я могла бы…

Опал наклоняет голову, оголяя бледную шею. Свободные рукава рубашки струятся вниз шелковым водопадом и обнажают тонкие запястья, когда Опал касается пальцами шеи.

Он тяжело сглатывает и зажмуривается, не веря глазам.

– Перестань, – просит Оникс, отвернувшись. – Я не буду пить твою кровь.

– Почему? – Обида ржавчиной закрадывается в ее голос.

– По той же причине, по которой не рассказал тебе. Не хочу, чтобы ты решила, будто использую тебя как… сосуд с кровью.

Она некоторое время молчит. Сутулит спину, сидя на ящике. Больше не подставляет шею, готовая к укусу.

– Оу, – роняет она смущенно и затихает.

Он бы многое отдал, чтобы сейчас увидеть ее лицо. Хочется верить, что Дарьяна улыбается, мило прикусив губу. Одна лишь эта мысль рождает улыбку и на его губах тоже, хотя игровой аватар по-прежнему похож на глыбу льда.

Что ж. Момента лучше не будет. Нужно сказать ей.

– Мне нравится играть с тобой, – признание обжигает нутро взрывом фейерверка. Это чувство пьянит, голова идет кругом, и Оникс сам не замечает, как выпаливает новые откровения: – И я боюсь, что ты уйдешь, испугавшись или решив, будто использую тебя.

Слова звучат жарко и пламенно. Так, как должно звучать признание в любви. И пока Оникс говорит, он ощущает то же смущение, то же волнение, какие бурлят в крови, когда распахиваешь душу и даришь кому-то кусочек сердца.

И когда последнее слово срывается с губ, на смену трепету и смущению приходит страх. Если Дарьяна раскусит его, поймет, что правда нравится ему, она уйдет.

Сердце отбивает на легких синяки каждый миг, что Опал молчит. Оно ускоряет ритм, когда она встает с ящика и направляется к Ониксу. И обрывается на словах:

– Мне тоже нравится играть с тобой. Поэтому… Я готова создать с тобой гильдию.

Теперь уже она протягивает ему раскрытую ладонь. На экране появляется окно приглашения, которое Оникс принимает без раздумий. Его массивная грубая рука с изогнутыми черными когтями ложится в аккуратную ладонь Опал.

Свет и тьма. День и ночь.

Он нравится ей лишь в игре, а она для него – вселенная.

– Звездный свет. – Ладонь Опал крепче сжимает его руку.

Сердце так тарабанит, что Оникс не сразу разбирает слова. Переспрашивает, а в ответ слышит мелодичный смех.

– Название нашей гильдии, – поясняет Опал. – Нравится?

И он, глядя на нее сквозь экран, расплывается в дурацкой, полной нежности улыбке:

– Очень.

Глава 16

Глава 16

Я давно не чувствовала себя такой счастливой.

С момента, как мы с Ониксом все-таки основали «Звездный свет», уже прошло несколько дней, каждый из которых казался мне лучше предыдущего. Не помню, чтобы я столько улыбалась в последние два года, а сейчас удивительно, что щеки не болят и губы не потрескались. С такой-то довольной миной сидеть часами перед компом!

За эти дни для «Света» мы сделали немало. Выкупили территорию для базы в одной из первых локаций. Можно было бы обосноваться в Пыльных землях, но зеленые просторы и леса манят меня куда больше, чем бескрайние долины песка. А так наш дом теперь в весьма миловидном месте, которое чужакам будет не так-то просто найти, – у небольшого водопада в глубине леса.

Двухэтажный деревянный домик с покатой крышей, поросшей мхом, – вот наша база сейчас. Больше похоже на тайное место для встреч влюбленных, чем на владения гильдии. Хотя не думаю, что Ониксу пришла в голову та же мысль. Скорее всего, я одна думаю о таких вещах, потому что запала.

На голос, на поступки, на парня, который снял маску в игре, но никогда не откроет лица в реальности.

Наверное, это бы разбило мне сердце, питай я надежду, что моя симпатия окажется взаимной и однажды перерастет в нечто большее. Но я не столь наивна и понимаю, что моим чувствам суждено остаться там, рядом с Ониксом. По ту сторону экрана.

Однако Марк и Катя не перестают подшучивать надо мной, особенно после того, как пересказываю им разговор с Ониксом. Правда, утаиваю правду про уникальные скилы и вампиризм. Почему-то эти вещи хочется сохранить в тайне. Оставить только нашим секретом.

– Ты нравишься ему! – пищит Чернова. – Как мило-о!

– Все не так! Ему нравится играть со мной. Играть!

– Конечно, сестренка. Так же как и тебе нравится играть с ним, – заговорщически подмигивает Марк. – В гильдию к вам, поди, даже проситься не стоит? Вход только влюбленным?

Если бы не звонок на урок, точно треснула бы его учебником по истории. Он как раз самый толстый! Однако ни на Марка, ни на Катю по-настоящему не злюсь. Смущаюсь, но и только. На самом деле мне нравится говорить с кем-то реальным об Ониксе. В такие моменты начинает казаться, что и он где-то рядом. Настоящий Оникс, а не его аватар.

А поговорить я могу только с Катей и Марком. Ведь только они меня поймут и не осудят… В отличие от мамы, которая тоже что-то заподозрила и начинает приставать со стыдными разговорами.

– Ты в последнее время какая-то другая, – улыбается она, подсаживаясь за обеденный стол, когда субботним вечером потягиваю чай и листаю ленту в телефоне.

Тут же откладываю смартфон и отодвигаю полупустую кружку с остывшим чаем.

Из зала слышится смех отчима и мелкого. Кажется, они смотрят какой-то мультик. Такие вечера мама обычно проводит вместе с ними, так что странно и неожиданно, что она вдруг уделяет внимание мне.

Мне до сих пор сложно говорить с ней. Так же как и маме тяжело общаться со мной. После того как она решила уйти из семьи, оставив папу, все пошло наперекосяк. Я собиралась остаться с отцом, оборвать с мамой, которую нарекла предательницей, всякую связь. Но судьба решила иначе, время сгладило острые углы, а я немного повзрослела.

Обида и злость утихли, но смириться и принять решение мамы не могу до сих пор.

Кто знает, может быть, не пожелай она уйти к Андрею, папа бы был сейчас жив?

Эта мысль крепко засела во мне, и, как бы ни старалась, выкорчевать ее уже не смогу никогда. Поэтому точно знаю – в восемнадцать я поступлю и покину этот город навсегда. Не оборву с мамой связь, но она станет тонкой и призрачной, как нить лунного света на исходе ночи.