1. Лера
«Побуду вашим котиком. Уборка, стирка, глажка в тематических костюмах».
Декольте поглубже, так, что упругие небольшие груди едва не выпрыгивают на свободу. Черный корсет утягивает и без того тонкую талию. Коротенькая юбочка с белоснежной пышной подкладкой, пошлый передник с оборками. Когда я нагибаюсь, чтобы смахнуть пыль на нижних полках, взгляду открывается край чулок, а иногда и попа без единой ямочки и изъяна. Накладные ресницы, карие линзы — на самом деле мои глаза серые, как январский лед. Парик — каштановое каре. Мои натуральные волосы длинные и светло-русые. В общем, без макияжа и боевого облачения я совсем не такая, как на работе, и выгляжу лет на пять моложе. Клиенты точно не узнают.
Да они и не смотрят на лицо. Пока я убираюсь, они вовсю глядят мне под юбку. Или в декольте.
Все, но не он.
— Где нужно убрать, Максим Георгиевич? — я пропеваю льстивым голоском и улыбаюсь.
Очень важно улыбаться правильно: не слишком робко, но и не чересчур развязно, чрезмерная доступность клиентам не нравится. Каждому из них хочется быть первым, быть завоевателем и соблазнителем.
Максим Георгиевич не улыбается в ответ. Стоит в дверях, скрестив руки на груди. На вид ему лет тридцать пять, он высок и атлетически сложен — наверное, спортсмен в прошлом. На твердом, жестко очерченном подбородке и крепкой шее темная щетина.
Он не похож на других: холодный и отстраненный. От него прямо-таки тянет ледяной уверенностью и первобытной мощью. Такой не думает, он берет всё, чего ни пожелает. Такой привык подчинять.
Прищур его темных, синих глаз заставляет меня цепенеть, а сердце — биться чаще, хоть я и не трепетная лань. Этот мужчина — охотник, он изучает и оценивает. Даже сейчас, когда он стоит неподвижно, его тело дышит силой. Готовый к прыжку хищник, вот что приходит на ум.
Хотя, уверена, женщины сами на него прыгают, достаточно лишь приподнять бровь.
Опасный, обычно я обхожу таких стороной. Но теперь-то куда деваться? Уже приехала, пора браться за работу…
— Просто Макс, — поправляет он. Проводит рукой по коротким темным волосам, и я невольно обращаю внимание на его сильные пальцы и крепкие, жилистые запястья. На одном тускло блестит серебряный браслет — с мой мизинец шириной, без рисунка. — В зале и спальной.
Очнувшись от наваждения, киваю и беру пластиковое ведро.
— Где можно его наполнить? — все так же мило улыбаюсь.
— По коридору налево, последняя дверь справа, — «Просто Макс» указывает примерное направление, и я спешно удаляюсь.
Ванная у него большая: раковина врезана в столешницу из белого камня, в одном углу встроенные полки для всякой мелочи и полотенец, в другом — душевая кабина, в третьем — джакузи. Рядом висит одно полотенце, хотя крючков два. Либо девушка приходит к нему ночевать, либо он недавно с кем-то разошелся. Скорее, второе — приходящая девушка обязательно оставила бы зубную щетку. А здесь в стаканчике всего одна. На полках куча баночек и бутылочек, за ними пылится женский шампунь. Его давно не использовали.
Пока ведро наполняется, от нечего делать открываю и нюхаю Максов гель для душа. Приятный аромат, древесный. Одергиваю себя. Я что, только что подумала, как было бы интересно почувствовать его на коже? И вообще, понюхать Макса…
Выкинуть эту мысль из головы. Ты сюда не за сексом пришла, Лерочка. Возьми себя в руки.
Возвращаюсь в комнату, ставлю ведро на пол — оно мне пока не понадобится — и беру метелку для пыли.
Макс сидит в кресле, широко расставив длинные ноги. Читает «РБК», развернув газету так, что лица не видно. Странно, он даже не пытается посмотреть на меня, ему словно все равно. С таким же успехом я могу убираться в костюме химзащиты, Макс не заметит разницы.
Тогда зачем меня вызвал?
Смутно вспоминаю голос звонившего. Он не был похож на голос Макса. Звонивший много смеялся, спрашивал, на самом ли деле я выгляжу именно так, как на фото. С кем-то советовался, опять смеялся…
Сам Макс не смахивает на весельчака. Он больше похож на норвежскую скалу. Или на ягуара, который неспешно бродит по логову.
Скорее всего, звонил друг. Заказал для Макса девочку, а тот не слишком-то и рад.
Не очень хороший расклад.
— Хотите, я заварю вам чаю? — предлагаю я.
Макс загибает угол газеты, внимательно смотрит. От его взгляда снова бросает в томную дрожь.
— Нет, благодарю, — качает головой, но мысль о каком-нибудь напитке уже прочно засела в его голове. Проверено, уж я-то знаю. Через несколько минут он все же откладывает газету, идет к шкафу, откупоривает бутылку красного и наливает немного в бокал.
Я старательно полирую дверцу шкафа, а сама слежу за Максом краем глаза. Он пробует вино, затем, едва заметно вздохнув, потирает лицо ладонью. Его словно что-то беспокоит. Теперь ясно, почему мои уловки не работают, — Максу просто не до меня. Жаль, очень жаль.
«Побуду вашим котиком. Уборка, стирка, глажка в тематических костюмах».
Мужчины всегда на это ведутся. Красивая полуголая девочка, такая беззащитная в своей пышной юбочке, которая едва прикрывает попку. И такая милая в белом кружевном чепчике, перекочевавшем на мою голову прямо из секс-шопа. Или с меховыми ушками и розовой помадой. Или с парой туго заплетенных косичек, которые наверняка напоминают моим клиентам об одноклассницах. Вот только одноклассницы давно разжирели, а тут появляюсь я, такая молодая, доступная и вроде бы готовая на все.
Эта ошибка их и губит.
В глубине дома звонит телефон. Макс оставляет бокал и быстро выходит из гостиной. За стеной слышно его низкое «алло».
Быстро, пока он не вернулся, я достаю из передника пластиковую капсулу, разламываю ее над бокалом. Порошок из белого становится розовым и быстро смешивается с вином. Без цвета и без вкуса, идеальная добавка.
Из соседней комнаты слышатся шаги. Я прячу пустую капсулу в передник, хватаю метелку. Когда Макс входит в комнату, я уже смахиваю пыль с верхних полок книжного шкафа. Максимально эротично — мне надо, чтобы он думал о моей попе и прихлебывал вино.
Я осторожно оборачиваюсь через плечо. Он все-таки смотрит. Встретившись со мной взглядом, отворачивается, берет бокал и возвращается в кресло.
Теперь надо продержаться минут пятнадцать, не больше. Я выхожу в коридор и просто вожу шваброй по и без того чистому полу, имитируя деятельность. Швабра шуршит, изредка плещет водичка — ах, какая Лерочка хозяюшка, сама на себя не нарадуюсь! С чувством зеваю. Потом в обнимку со шваброй скольжу к гостиной и заглядываю внутрь.
Макс сидит в кресле. Сильные руки лежат на подлокотниках, глаза закрыты, бокал стоит на столике рядом. Грудь мерно вздымается и опускается.
Уснул? Похоже, что да.
Отлично!
Швабра тут же летит на пол, а я иду в спальную, стягивая перчатки на ходу. Тоже бросаю их на пол — больше они не потребуются.
Спальная у Макса неприлично большая. Вообще, похоже, у него всё большое. Может, компенсация за кое-что другое? У окна огромная кровать, на которой могут улечься в рядок все жильцы моей коммуналки. Напротив туалетный столик с разной мелочью.
Приметив черную коробочку для часов, я хватаю ее и валюсь на кровать. Матрас проминается очень приятно, а покрывало восхитительно нежное и пахнет Максом. Надо забрать его с собой, делаю себе пометку и открываю коробку. Часы в ней — «патек филипп», бриллианты, белое золото, миллиона на четыре потянет. Я ликую — вот это джекпот!
Часы летят в карман передника, а я уже выдвигаю ящички стола. Ловко выуживаю запонки из специальной подставки (плюс миллион), снова часы. Еще бы найти его кредитку или, еще лучше, наличные. У каждого есть заначка. Сейф вскрывать я, конечно, не полезу, но вот пачку купюр есть шанс отыскать…
И это не я такая сучка, это жизнь заставила. Каждый выживает, как умеет, да и выбора у меня особо нет. Попал один раз к Лёне Воробьеву, задолжал ему денег — всё, век не выберешься, так и будешь на него работать.
Из мыслей меня вырывает кашель. Он раздается от двери. Аккуратный, с выражением, он пунктиром пронзает тишину.
Я замираю, не в силах пошевелиться. Не нужно паники, говорю себе, только не сейчас. А сама опускаю коробку из-под запонок на место. Сердце, кажется, сейчас выпрыгнет из груди, ладони влажные, пальцы подрагивают. Медленно поворачиваюсь, и меня встречает уже знакомый арктически-ледяной взгляд.
— Часы, — говорит Макс и указывает на мой передник.