– Совсем ничего. Хотя Елена Александровна говорила, что видела вчера после работы нашего юриста и Форша в ресторане. А Светлане Павловне бывший начальник предлагал работу, но она не согласилась.

Скобелев наклонился ниже.

– А тебе он что предлагал? Ты же с ним разговаривала после продажи фабрики? Он тебе звонил?

Во мне столкнулись, словно штормовая волна с берегом, два чувства. Мужской запах, и магнетизм Игната тащили меня в его объятия. А его подозрения с такой же силой отталкивали.

– Да, я разговаривала. Только это не он мне звонил, а я ему. Если ты помнишь, свои условия моего здесь пребывания, то должен понимать, что мне не хотелось с тобой сотрудничать.

– И ты побежала за помощью к папочке?

Мне стало ещё противнее. Он не знал ни о домогательствах Форша, ни о его грязных намёках. Но слова Скобелева прозвучали обидно. Словно я была содержанкой Василия Николаевича.

Обида захлёстывала меня жгучей волной. Мне удалось подняться на ноги и развернуться к Скобелеву лицом.

– И я побежала узнать, могу ли я не работать у человека, который поставил условие, греть его постель.

– И что Форш?

Игнат поднялся на ноги. Теперь мы стояли друг напротив друга в банных халатах, но напоминали не любовников, уединившихся в загородном домике, а петухов на ринге.

– Сказал, что заберёт меня через пару недель, а пока мне надо продержаться под твоим руководством.

– И что ты?

Он сделал ко мне шаг. Взгляд у Скобелева был хищным. Я попятилась, но упёрлась ногами в столешницу.

– Я поехала с тобой. Просто так бросить работу я не могу. У меня есть обязательства. Мне семью надо кормить. У меня мама на инвалидности.

Скобелев сделал шаг вперёд. От него волнами накатывала злость, сила, разочарование и что-то ещё. Такое же острое.

– И ты пообещала ему помощь?

Он придвинулся вплотную. Вопрос задал, едва ли не касаясь моих губ.

– Нет!

Я села на столешницу, стараясь отодвинуться от Скобелева подальше. Меня разрывало от его близости и ненависти во взгляде. Хотела укрыться от его напора. Спрятаться.