Конечно же, Максим знает о помолвке. У нас город-то небольшой, а событие — очень громкое. Он пытался до меня дозвониться, дописаться, добиться встречи. Но все это кажется настолько потерявшим смысл, что я поступила малодушно, заблокировав его номер.
Мне плохо. Ещё хуже от осознания, что делаю больно ему, но в какой-то момент мне перестает хватать сил переживать о других. Самой бы как-то выплыть.
Мы с Бахтияром в этот месяц виделись нечасто. Я перестала колоть его и унижать. Но это не значит, что приняла душой. Вряд ли ему очень интересно со мной молчаливой, но радостную альтернативу предложить мне просто неоткуда.
Единственной моей отдушиной в это время стал Туран. Бахтияр не соврал: для меня наняли инструктора. Каждый понедельник, среду и пятницу под дом приезжает машина с водителем и везет меня на урок.
За это время я многому научилась. Но сказать, что Туран меня принял своей хозяйкой, не могу. Он позволяет находиться у себя на спине, позволяет определять направление движения и его темп, позволяет хотя бы на несколько часов забыть обо всем, почувствовав обманчивую свободу бьющего в лицо ветра. Но контроль над собой Туран мне не отдает. Он меня терпит. В чем-то смиряется, но я для него — не то, что не хозяйка, а даже не равная.
Может быть он просто знает, что это я забрала его у любимого хозяина, который за это время ни разу к нему не зашел. Отдал и отдал.
А я… А мне приходится отвечать, хочу я того или нет.
— Машалла, — Марьям возвращает меня в реальность. Протягивает руку, я вкладываю холодные пальцы в ее ладонь.
Она хмурится и трет. Тянет к лицу и делает несколько выдохов, согревая. Но дело не в холоде. Мне кажется, из меня вытекают все силы и желание жить.
— Спускаемся, джаным?
— Да.
Киваю, подхватывая подол платья.
***
По ощущениям, с меня содрали кожу. Каждый взгляд, порыв ветерка, даже очень яркий свет доставляют дискомфорт, а иногда и боль. Но не заставляют заупрямиться.
Мы с Марьям спускаемся туда, где в большом зале уже ждут семьи.
Гости начнут приходить с минуты на минуту, но это будет уже праздник, а само событие… Бахтияр решил, что сама помолвка произойдет без лишних глаз. В кругу семей.
Меня встречают так, что невозможно усомниться: Марьям справилась с задачей на все сто.
Будь я влюбленной невестой, руки ей целовала бы за то, какой праздник сделала. Круглые столы с тончайшей фарфоровой посудой выставлены двумя змейками.
Салфетки из плотного хлопка закреплены матовыми кольцами и лежат поверх тарелок. Пугающе огромные панорамные окна пропускающее внутрь свет закатного солнца, который мягко ложится на зеленые горы.
Пространство между столами и вдоль стен занято цветочными композициями из роз — пудровых, кремовых, чайных, собранных низко и плотно, так что запах ощущается ещё до входа в зал.
Я делаю шаг за шагом, на каждом умирая, но этого никто не знает. Никому это не интересно. Ловлю на себе гордые взгляды отца и братьев. Мама тянется платком к глазам. Тетушка Фидан приобнимает ее и что-то шепчет тихо, так же восторженно, как остальные, покачивая головой.
Аскер Вагиф оглы смотрит на меня открыто и с теплом. Улыбается мягко. Мне кажется, к нему единственному я могла бы обратиться с просьбой хотя бы попытаться меня понять! Но он — отец Бахтияра. Честь сына — первое, что его интересует.
Лейла-ханым не обливает меня презрением. Здесь никто не обливает.
Я ни на кого не хочу смотреть, ни с кем не хочу разговаривать, но самый большой страх и вместе с ним — отторжение — я испытываю к Бахтияру.
Он следит за моим приближением, не скрываясь и не таясь. Он рад начать вступать в свои права.
После помолвки я больше даже заикаться не могу о собственной свободе. Это глупо, да и лживо. На мои плечи ложится ответственность за репутацию обоих фамилий. Двух домов.
Чтобы не смотреть на Бахтияра — я упираюсь взглядом в стол, рядом с которым всё и произойдет. Он укрыт такой же скатертью, как и остальные. По центру — самый пышный из всех стоящих букетов. Красивые подсвечники. Вазы для будущих букетов, которые мне непременно подарят.
На резном высоком подносе — чехол с кольцами, которые мы друг другу наденем, хочу я того или нет.
Пальцы Марьям соскальзывают, лишая меня призрачной опоры. Это ожидаемо, но я оглядываюсь и с бессмысленной надеждой смотрю в глаза девушки, которая мягко улыбается и отступает, чтобы встать рядом с мужем и дочками.
Ее губы шепчут:
— Иншалла, — и я вот сейчас утопаю в отложенной панике.
Прилагая усилия, чтобы нижняя губа не дрожала, подхожу к Бахтияру. Врезаюсь взглядом в грудь. Выше смотреть нет сил.
Ему понравился запах чайной розы. Он одел меня, как розу. Попросил розами украсить зал. Сорвет, безразлично слизнув с гордости кровь, оставленную её шипами. И всё равно, как быстро роза завянет в его вазе.
Взгляд мутнеет, фокус портится. На Бахтияре снова один из десятка его дорогих безупречно сидящих костюмов. Белоснежные манжеты изящно выглядывают из-под рукавов пиджака.
В нем прекрасно всё. Свежая стрижка. Хищно-строгие виски. Осанка.
Я слежу, как музыкальные пальцы тянутся к столу. Бахтияр берет другой чехол, не наши кольца. Поднимает в воздухе и открывает передо мной. Охать должна я, а охают родственники, потому что на бархатистой подложке лежит изумительной красоты колье. Что оно стоит безумных денег — и сомневаться не приходится.
Если бы любовь можно было купить — всё было бы намного легче.
Я отрываю взгляд от украшения и по дурацкой детской привычке смотрю на маму. Она глазами дает указание:
Я и сама знаю, как нужно, но руки не слушаются.
Бахтияр тихо спрашивает:
— Не нравится?
Я поднимаю взгляд на него и впервые за несколько недель смотрю в глаза с замысловатым узором радужек.
Мне кажется, после того, как я ему сдалась, в глаза смотреть уже бессмысленно.
— Спасибо. Очень красиво. Я должна надеть?
Вместо внятного ответа — он хмурится. Челюсти немного сжимаются, делая линии скул острее. Один Аллах понимает, чего от меня хочет. Сопротивлялась — плохо. Сдалась — тоже не нравится.
Может быть он брал меня для борьбы? Но ее, кажется, не будет.
— Нет. Не должна.
Я даже благодарна Бахтияру, что не принуждает играть восторг. Закрывает чехол и откладывает его. Я беру паузу, прикрыв веки. В ноздри забивается плотный запах роз. Теперь он всегда будет ассоциироваться у меня с этим днем.
За спиной Бахтияра с прощальной вспышкой за горы заходит солнце.
Моя передышка заканчивается, когда вперед шагает Аскер Вагиф оглы. Сердце взводится, доставляя мне ужасную боль.
— Дети мои… — Он обращается к нам, беря со стола чехол с кольцами. — Мой сын. И моя дочка… — В его глазах столько тепла, что не расплакаться, кажется, у меня просто нет шансов. Слезы наполняют глаза до краев. По щеке вниз слетает одна. Мне стыдно за слабость. Стираю. — Пусть ваш союз будет крепким. Пусть основой для вашей семьи станет уважение. Пусть Аллах хранит вас от дурного слова и дурного глаза. Будьте мудрыми. Брак — это труд. Терпение — истинное золото. Любите друг друга. Уважайте. Прощайте. Пусть Аллах благословит вас.
Аскер Вагиф оглы открывает чехол, я невидящим взглядом смотрю на свое будущее кольцо. Бриллиантовую удавку.
Бахтияр берет её в руку, поворачивается ко мне и ждет. В голове проносится картинка того, как отступаю. В реальности же я послушно протягиваю руку.
Я не могу опозорить ни его, ни свою семью.
Пальцы Бахтияра обжигающе-горячие. Совсем не дрожат. Мои ходят ходуном, пока он не сожмет их достаточно сильно, чтобы прекратить.
Бахтияр ведет кольцо от фаланги к фаланге, не испытывая и намека на сомнение. Когда дело сделано — держит кольцо пальцами на пару секунд дольше, чем следует.
— Нармин, — зовет меня. И не откликнуться уже нельзя.
Я вскидываю взгляд. Он не триумфует, даже не радуется. Серьезный, как никогда.
— Ты хочешь любви, так позволь себя любить.
Я закрываю глаза и стряхиваю слова, как уздечку.
Ответить ему я просто не могу. Язык скорее свяжется узлом. Я молча тянусь за его кольцом и делаю, что должна.
Родственники взрываются аплодисментами, улюлюкают и вторят друг другу «Аминь». Аскер Вагиф оглы сжимает мои плечи и тянет к себе, чтобы обнять.
— Мы очень надеемся, что в нашем доме ты обретешь счастье, дочка.
Жмурюсь и киваю, сгоняя новые слезы. Со стороны это может показаться счастьем, а внутри меня в муках сгорает свободолюбивая птица. Но никто этого не видит.
Меня передают из рук в руки. Все обнимают. Целуют. Благословляют. Моя семья говорит столько добрых слов, сколько я не слышала за всю жизнь.
Женщины из Теймуровых, которых я вижу впервые, заглядываю в лицо, пытаясь добраться до глубины души и будто бы стребовать ответ — достойна ли я стать одной из них?
А я не достойна. Но я и не просила.
Аскер Вагиф оглы обнимается с моим отцом.
— Вы про дату свадьбы уже думали, дети? — Вопрос принадлежит ему и я впервые в жизни, кажется, испытываю к нему такую злость.
Оглядываюсь на Бахтияра. Он тоже принимает поздравления, но переводит взгляд с отца на меня.
Уверена, как и я, вспоминает один из наших неудавшихся разговоров за этот месяц.