— Или ты снова сзади хотела сесть?

Признание, что моя выходка сломала его планы и задела, больше не доставляет удовольствия. Хотя эта игра в бесконечные шпильки никогда и не доставляла.

Все наши отношения — это неуклюжая прогулка между уколами и сожалением за них, но отстоять себя мне она не помогла.

Вместо того, чтобы испуганно тупить взгляд в колени или бросаться очередной колкостью в ответ, я поворачиваю голову и без утайки изучаю профиль Бахтияра.

Меня всё чаще накрывает очень четкое осознание, что он — тот мужчина, с которым я проживу всю свою жизнь. Готова ли я? Неясно. Но организм реагирует странно — по телу бегут мурашки и дрожь.

Это не страх. Самого Бахтияра я не боюсь, но и чувства свои не понимаю.

Я всё молчу, а он бросает на меня пару взглядов мельком.

Внимание привлекают руки на руле. В полумраке салона хорошо видны не только выпуклые вены, которые кажутся мне ну очень красивыми, но и как на безымянном пальце правой руки Бахтияра бликует кольцо.

Интересно, он его носит все время или снимает? Ему уже привычно или тоже чувствуется неподъемный вес? Он хотя бы немного сомневается? Хотя бы изредка задумывается, правильный ли выбор сделал? Правильно ли поступает?

Ловлю себя на том, что не дышу. Сердце бьется быстро, ни один из своих вопросов я не задаю вслух, а Бахтияр всё ещё ждет мой ответ.

Глубоко вдохнув, до боли раскрываю легкие и возвращаюсь к застывшим на моем лице глазам.

— Дорога в Баку была прекрасной. — Сомкнув губы, не договариваю то, что раньше непременно ляпнула бы.

Чем тебя рядом меньше — тем мне лучше.

Просто какой уже смысл с ним бороться?

Бахтияр слегка усмехается.

— Надеюсь, концерт тебе тоже понравится, — произносит уже привычно терпеливо, вежливо и примирительно. Но это только кажется, что его терпение бесконечное, ведь осаждая крепость, он ждет ее падения. Поэтому продолжение: — Только наслаждаться музыкой придется рядом со мной. К сожалению, — меня ничуть не удивляет.

Я не бросаюсь убеждать Бахтияра, что он неправ и я ничего подобного не думала. Молча отворачиваюсь к окну и пытаюсь насладиться проносящимися мимо видами вылизанного центра города. Тоже рядом с ним. Возможно, правда к сожалению.

А может быть и нет.

Глава 16

Глава 16

Нармин

Концерт и правда получается изумительным.

Поначалу я боюсь опозорить Бахтияра своей неопытностью. Говоря честно, я же никогда не бывала на концертах. Поэтому, когда мы подходим к красивым, усланным красной ковровой дорожкой ступенькам, Бахтияр кладет мою руку себе на локоть и я не пытаюсь побыстрее избавиться от его направляющей поддержки.

Снаружи здание выглядит почти космически. Изнутри — не хуже.

Это огромное белое пространство без жёстких углов, где стены, пол и потолок перетекают друг в друга. Силуэты людей отражаются в глянцевых покрытиях и бесконечных окнах, которые тянутся во всю единственную, как кажется, стену.

Люди здесь — вроде бы такие же, как у нас в городе, но всё равно другие. Женщины с красивыми укладками. Почти все — крашенные. С высветленными прядями и роскошным объемом. Я распознаю огромное множество слишком аккуратных для нашей местности носов. Не пухлых, а прямо-таки надутых губ. И да простит меня Аллах, но груди… Их здесь тоже выставляют напоказ! Я будто бы попадаю в одну из тех передач, которые мама с папой любят смотреть по телевизору.

Я постоянно волнуюсь о платьях с бретельками, которые по мнению Марьям мне очень идут. Оказывается, я просто провинциальная, а в Баку нравы намного более современные. Западные.

Интересно, а Бахтияр… Такое любит?

Вскидываю взгляд на жениха и розовею, надеясь на то, что под слоем тона и в полумраке холла это не сильно бросается в глаза. В голове тем временем зреют новые мысли: а он хотел бы, чтобы я в себе что-то поменяла? И то, что делает со мной Марьям — это её инициатива или просьбы Бахтияра?

Когда Теймуров бросает взгляд вниз, я по-детски пугаюсь.

Клянусь себе, что больше так не сделаю. Сильнее сжимаю мужской локоть и позволяю вести себя к нашей ложе.

Концерт состоит из двух актов и длится почти три часа.

Он начинается очень чинно. Я бы сказала — по-светски. Но чем дольше идет, тем сильнее люди, с одной стороны, устают сидеть, а с другой — раскрепощаются, и в зале оказывается всё больше танцующих. Дети и женщины занимают место у сцены и проходы.

Я не знаю, так положено или нет, но если сначала это вызывает во мне легкий стыд, то в какой-то момент я и сама ловлю себя на том, что попа все ближе к краешку кресла. Руки сами взлетают с колен и рисуют в воздухе узоры. К ним присоединяются плечи и шея с головой.

Когда кажется, пританцовываю уж слишком заметно — одергиваю себя и руки тут же падают назад.

На третьем или четвертом таком происшествии Бахтияр подается ко мне. Его кисть ложится на спинку моего кресла, дыхание обжигает голую шею.

Вот любит Марьям платья на бретельках! Всё же неприличные, на мой вкус, а ей нравится. Или я права и всё же Бахтияру?

От обоженной дыханием ключицы по телу расходятся теплые волны. Случайно задев мой подбородок своим, Бахтияр на ухо говорит:

— Ты можешь спокойно танцевать. Здесь никто не увидит. Только я.

Отпрянув, мотаю головой.

А ты думаешь, меня волнует хотя бы кто-то, кроме тебя?

Дальше — контролирую себя лучше, но это не спасает. Я замечаю, как Бахтияр отклоняется к Марьям и говорит что-то на ухо ей. Дальше — сопротивление бессмысленно.

Марьям умеет добиваться своего, кто бы чего ни хотел. На одной из следующих композиций, которые каждый из нас с детства знает наизусть, берет меня за руки и утягивает в танец. Мне стыдно, скованность дикая, но в какой-то момент сомнения лопаются мыльным пузырем. Тело отдается музыке. Руки наконец-то могут не падать на колени, а летать, летать, летать...

Я просто стараюсь поменьше смотреть на Бахтияра, зная, что он смотрит на меня, сколько вздумается.

Музыка всегда творила и продолжает творить со мной чудеса. Она проникает под кожу и наполняет кровь кислородом вперемешку с восторгом.

Благодаря вроде бы таким элементарным семи нотам я на три часа выпадаю из реальности. Растворяюсь в счастье слышать трели, перезвоны, красивый мужской голос. Драматические звуки скрипки, которая в умелых руках становится поистине божественным даром.

Я даже не могу оплакивать тот факт, что никогда не буду играть так, как женщины и мужчины, которые свою жизнь посвятили музыке. Я просто счастлива, что этот вечер был в моей жизни.

И я знаю, кого стоит за это благодарить.

После того, как зал искупал в овациях артистов, а мои ладони перестали гудеть из-за громких хлопков, мы с Бахтияром, Самиром и Марьям едем ужинать в ресторан.

Он расположен в одной из огненных башен. Стоя у растянутого от пола до потолка окна, я смотрю вниз и кажется, что сплю. Под моими ногами лежит черный Каспий и горящая огнями набережная.

Я в жизни не пила алкоголь и делать этого не буду, но тот восторг и легкость, которые наполняют изнутри, ощущаются, как опьянение.

Я пробую новые для себя блюда. Потеряв любой страх и стыд, изучаю окружающих нас людей. Сидящих на столом — тоже. Самир и Бахтияр похожи во многом. У них даже голоса почти одинаковые. Интонации. Они дружески подкалывают друг друга, а Марьям выступает в этой братской игре рассудительным арбитром.

Самир задает мне вопросы, не давая почувствовать себя глупой или лишней. Рассказывает про брата, свою семью, их общую большую... И я о своей тоже как-то незаметно начинаю рассказывать. Вместе со всеми смеюсь, не протестую и не отодвигаюсь, когда на спинку моего стула опять ложится рука жениха.

После ресторана Бахтияр везет меня обратно к дому тетушки Ирады.

Внутри при этом всё вибрирует и клокочет. Я может и хотела бы, чтобы он заговорил, потому что первой не решаюсь, но он молчит. В салоне тихо, а в моих ушах — до сих прекрасная музыка и перезвон столовых приборов.

Не знаю, как засну сегодня.

Остановившись перед воротами, Бахтияр просит:

— Не торопись, — и я подчиняюсь. Без спешки отстегиваю ремень безопасности и жду, когда он галантно откроет мне дверь. К его манерам быстро привыкаешь, на самом-то деле.

Пользуюсь его рукой, как поддержкой, но когда стою на ногах устойчиво — он снова забрасывает ее себе на локоть, так и не отпустив.

При ходьбе наши бедра, бывает, трутся. Я хорошо чувствую запах его туалетной воды и, возможно, самого тела, но ни тот, ни тот меня не раздражает.

В груди, когда мы вместе, продолжает ворочаться колючий клубок из спутанных чувств. Я кручу в голове слова благодарности, которые скажу, когда Бахтияр подведет меня к входной двери, но он спрашивает:

— Прогуляешься со мной еще немного?

Я вскидываю взгляд и киваю раньше, чем успею подумать.

Губы Бахтияра трогает легкая улыбка. Он меняет маршрут — вместо того, чтобы вести к лестнице, сворачивает в сад.

***

Днем, когда мы приехали, и тетушка Ирада хвасталась нам своими розами, александритами и айвовыми деревьями, он казался мне красочным и очень светлым. Теперь — таинственным. Шуршащим загадочно. Пропускающим сквозь виноградную лозу свет луны и декоративных фонариков.

Мы гуляем тоже молча. Я все никак не могу вытолкнуть из себя такое элементарное «спасибо», а Бахтияр, кажется, о чем-то думает.