– Ты счастлива? – Ему как будто физически больно произносить это.
– Да.
– Ладно, – тяжко вздыхает он и снова обращается к Габриэле: – Но если ты хоть как-то обидишь ее, осквернишь ее доброе имя или еще что… Поплатишься. – Сразу видно, говорит он серьезно и свое обещание исполнит, невзирая на последствия для себя и всего клана.
Я обнимаю Марчелло.
– Спасибо, – говорю я ему.
Он тоже обнимает меня, сперва неуверенно, но потом все крепче.
Уже и не припомню, когда последний раз мы с братцем так обнимались. Вроде бы только в детстве.
Наконец, отпустив меня, Марчелло переводит взгляд на Габриэле.
– Держи меня в курсе и дай знать, если что-то потребуется.
Габриэле кивает и берет меня за руку: то ли просто так, то ли хочет что-то продемонстрировать моему брату. А может, и то и другое.
Мы выходим в коридор, и он ведет меня к лифту.
– Пойдем ко мне. Я взломаю базу академии, гляну по штатному расписанию, когда ближайшая смена у Энди.
Я соглашаюсь, а когда мы приходим к нему, он тут же целует меня, крепко обняв.
– Я не запрещаю тебе идти сегодня к Дому, однако пойми: тебе по-прежнему нужно сохранять бдительность. Вряд ли кто-то из русских сунется в Рим-хаус, но мало ли… Я тебя провожу туда и заберу, как будешь готова уйти. Напиши мне.
Я глажу его по щеке. Знаю, что, говоря так, он борется с каждым своим инстинктом.
– Спасибо.
Может, у нас все-таки есть совместное будущее?
31. Габриэле
31. Габриэле
– Все еще думаешь, будто я поверю и отпущу тебя? – Обхожу кругом кресло, к которому привязан Энди-Андрей. Из рассеченной брови охранника стекает кровь; половина лица распухла – так я его отмудохал.
У меня по всей академии глаза и уши, поэтому я знаю, что секьюрити в подвале Рим-хауса, которые следят за камерами и управляют воскресными звонками домой, обычно уходят в одиннадцать вечера и делегируют обязанности главному офису охраны. Я взломал их систему и закольцевал изображение с камер, поэтому никто не в курсе, что мы с Сандро организовали Энди сюрприз – заглянули к нему на небольшие посиделки вечерком, сразу, как он приступил к обязанностям.
Устроились в одной из телефонных комнат. Место просто идеальное: бетонная коробка с металлическим столом и стулом, а в полу – сливное отверстие. Впечатление, будто основатели школы все продумали наперед. Наверняка так оно и было.
– Внимание: спойлер! – говорит Сандро, театрально опускаясь перед Энди на корточки. – Он не остановится, пока ты не скажешь правду.
Сандро поднимается и бьет Энди в живот, отчего наш пленник болезненно пыхтит и сгибается пополам.
Я рассказал Сандро все, чтобы он мог ассистировать мне в этом небольшом предприятии; нужно было стереть запись с камер не только здесь, но и в том месте, где мы повинтили Энди. Поэтому Сандро приволок его сюда, а я, закончив свои манипуляции за компом четырьмя этажами выше, присоединился к кузену.
Покачивая головой, я расхаживаю взад-вперед. Энди настороженно смотрит единственным глазом, который еще не заплыл.
– Тебе следует знать, Энди, что я бываю очень упрям. Особенно когда дело касается того, что принадлежит мне, что я ценю и чем дорожу. И видишь ли, те, кто перевел тебе деньги на офшорный счет, который ты пытался скрыть…
Его глаз распахивается немного шире.
– Да, мне про этот счет известно, – говорю. – Так вот, эти люди пытаются отнять у меня нечто, что я ценю превыше всего, поэтому, пока ты не заговоришь, я не отстану. Признавайся, кто велел перехватить предназначавшуюся мне посылку?
– Понятия не имею, клянусь! – В его голосе слышится нотка страха, которой не было еще час назад. Хорошо, значит, понимает: я не вру, и никуда он отсюда не выйдет, пока не сообщит того, что мне нужно.
Если уж совсем по чесноку, то Энди вообще никуда отсюда не выйдет. Он помог русским, которые пытаются навредить Арии, а мое трогать никто не смеет. Если же Энди понял, что у него отсюда лишь один выход – ногами вперед, то единственный способ вытянуть из него сведения – причинить ему такую боль, что смерть станет милосердным избавлением от нее. И мы будем к нему милосердны, пусть только расколется.
– Выкладывай.
– Я не зна-кха…
Мой удар не дает ему закончить.
– Подумай хорошенько.
Так продолжается еще какое-то время. Я измордовал Энди до неузнаваемости: лицо распухло, перекошено, покрыто запекшейся и свежей кровью.
– Очевидно, пора переходить к другим средствам убеждения. Что скажешь, Сандро?
– Согласен. С чего хочешь начать? Канцелярский нож? Клещи? – Он подходит к столу, на который мы поставили ящик с инструментами, стянутый из кладовки завхоза.
– Мне милее нож, перехожу сразу к уколам… – Я прищелкиваю языком. – Только жертва иногда слишком быстро истекает кровью.
– Клещи так клещи, – с пониманием говорит Сандро. Достает из ящика инструмент и взвешивает его на ладони, затем подходит к Энди сбоку и присматривается к руке, привязанной к подлокотнику кресла.
– Начни с ногтя на большом пальце. Честное слово, его дергать больней, чем соседние. – Я смотрю на Энди, по щекам которого стекают слезы. – Придется тебе самому убедиться. Или можешь избежать всего этого, сказав нам правду.
– Иди к черту! – орет он.
– Только после тебя.
Киваю Сандро, и тот берется за дело.
Лишившись ногтей на трех пальцах, Энди наконец-то объясняет, как ему подбросили предоплаченный телефон, на который стали приходить сообщения. При этом напрямую с теми, кто попросил отслеживать почту, Энди якобы не работал.
Не скажу, что поверил ему на все сто процентов, однако вскоре Энди умирает от приступа астмы, не дав нам закончить.
– Сука! – кричу я, проводя рукой по волосам.
– Веришь тому, что он наплел? – спрашивает Сандро.
– Ну, хотелось бы поработать с ним подольше… – Уперев руки в бока, смотрю на обмякшее в путах тело охранника.
– Что мне с ним сделать?
– Наверное, в лесу закопать. – Я опускаю взгляд. – Снаружи еще темно. Я займусь камерами, и тебя никто не спалит. Отнеси тело как можно дальше в чащу и зарой поглубже, чтобы зверье сразу не раскопало.
– Тяжеловато будет тащить его всю дорогу, – потупившись, говорит кузен. – Может, позвать наших?
– Нет. Антонио Ла Роса должен мне еще одну услугу. Вот он тебе и подсобит. – Я посмеиваюсь при мысли о том, как это сильно не понравится Антонио. – Тогда, если случится какой-нибудь кипиш, он окажется замазан. В его интересах будет все уладить. Я уж молчу о том, что Антонио – брат Миры, а она подтянет семью Коста.
Сандро со смехом качает головой.
– Ты всегда думаешь на два шага вперед!
– Кто-то ведь должен. – Направляюсь к двери. – Жди тут. Минут через пятнадцать пришлю к тебе Антонио. Напишу, когда позабочусь о камерах, и можно будет идти.
После того как Сандро с Антонио отходят на приличное расстояние от зоны покрытия камер, я закрываю ноутбук и направляюсь в душ. Кроша рожу этому вралю Энди, я рассадил кулак, но если кто спросит, в чем дело, отмажусь: мол, слишком усердно работал с мешком в спортзале и не надел перчатки.
Проверяю по камерам, как там Ария. Она крепко спит, и лучше бы оставить ее в покое, но я не могу. Во мне горит огонь неутолимой жажды, и он не погаснет, пока я лично не проведаю Арию.
Вот и спускаюсь по лестнице и ключом, который Ария дала несколько дней назад, отпираю дверь, прохожу. Ария даже не шевельнулась. Должно быть, вымоталась сильно. Скользнув под одеяло, я пристраиваюсь к ней сзади. Еще долю секунды она недовольно ворчит в моих объятиях и пробует высвободиться, потом со вздохом расслабляется.
– Как ты узнала, что это я?
– По запаху, – спокойно отвечает Ария.
Сам не знаю почему, но услышав это, прижимаю ее к себе еще крепче.
– Как прошло? – В ее голосе проскальзывает нотка серьезности, а значит, она окончательно проснулась.
– Не так хорошо, как я надеялся, – вздыхаю. – Энди практически ничего нам не дал. С ним связались анонимно, по предоплаченному телефону. Какая-то из семей братков. Он якобы помогал им в надежде войти в группировку, решил, что подвернулся шанс доказать свою ценность.
Ария знает, что лучше не спрашивать о дальнейшей судьбе Энди. Понятно, она ведь сестра короля мафии.
– То есть мы вернулись к тому, с чего начинали. – Ария озабоченно смотрит на меня.
– Переходим к следующей части плана. Когда мы были в Нью-Йорке, я попросил отца привезти жучки и кое-какую аппаратуру в родительский день. Придется рассказать ему о том, что происходит.
Округлив глаза, Ария быстро-быстро моргает.
– Я совсем забыла про родительский день! Мама возвращается из отпуска на эти выходные. Сказала, что обязательно приедет.
– Это проблема? – наморщив лоб, спрашиваю я.
– Нет. Просто я думала… как ей рассказать про нас? И рассказывать ли вообще?
– Ты-то сама хочешь признаваться? – целую ее в лоб.
Ария выглядит такой юной и застенчивой, что я невольно вспоминаю: в отличие от меня, ее не готовили к тому, чтобы разбираться с говном, которое на нас обрушилось. Она, конечно, понимала, что в жизни такое случается, однако в реальных замесах никогда не оказывалась.
– А ты хочешь, чтобы я призналась маме?
–
– А ты своим?..
Ария хмурит брови, прочитав, наверное, у меня на лице неуверенность.