Пальцы начинают зудеть, словно до сих пор ощущая и гладкую полоску волос, спрятанную в трусиках, и бархатистые тугие половые губы, и густую влагу…

У меня заебись воображение. Я отлично представляю, как мне будет охуенно, когда я войду в ведьму.

– Архипов… – на грани слышимости выдыхает Тая, но поздненько, дорогуша. Ты отступала к окну и теперь в ловушке. Хорошо, что у Лисицыной беда с мозгами, у нее другие достоинства.

Сквозь свитерок стискиваю одно из них.

Как я и думал.

Соски стоят, а еще я вижу, как на шее у ведьмы проступают мурашки.

Нравится.

Все ей нравится.

Надо как-то миновать момент, когда Лисицына начнет врать, что нет.

Вижу, что уже готовится. Ресницы опускает. Я теперь выучил, что это она делает перед тем, как начать нести какую-нибудь лицемерную ахинею. Зато, если запустить ей руку между ног, у нее случаются проблески откровенности.

Точнее, она совершенно откровенно течет.

Надо бы отучить ее стыдиться того, что она меня хочет и кончает от меня.

Задач – поле непаханное.

Но я герой, я все смогу.

Упираюсь руками в подоконник с двух сторон от Таи, взгляд ее мечется вокруг, лишь бы на меня не смотреть.

– Лисицына? – зову я, наклоняясь к ее лицу.

Я не прикасаюсь к ней, и расстояние между нашими телами становится вязким, намагниченным, потому что и дураку ясно – это временно.

Как пить дать, сейчас ее сердечко набирает обороты.

Это ничего, надо сделать так, чтобы оно так же бухало в грудную клетку, как мое.

И я знаю, как это сделать.