Не понимаю, как вообще получилось, что я про него забыла?

То есть, это хорошо, конечно. У него другая девушка, и вчерашний вечер точно показал, что другую он не хочет, так что ловить там нечего.

Но я собиралась страдать долго, мучительно вырезая его из сердца, приблизительно столько же времени, сколько я его в нем носила.

Получается, я совсем поверхностная…

– Нет, Лисицына. Все твои проблемы из-за того, что ты трусло и лицемерка.

– Я лицемерка, потому что не раздвигаю перед тобой ноги через пять дней после знакомства? Неприятного, надо заметить, знакомства, – огрызаюсь я, задетая за живое.

– Нет, это потому что ты хочешь раздвинуть ноги, но трахаешь мне мозг. А в голове, походу, представляешь, как бы это было с Бесновым. Это в твоем стиле, да? Фальшивое поведение, пластиковая жизнь, слезки, ахи-вздохи…

– Тебя моя жизнь не касается! – взрываюсь я, разворачиваясь к нему. Он стоит так близко, что моя грудь касается его. – С чего ты взял, что ты мечта? Да ты вчера ко мне полез весь в чужой помаде, и…

Архипов засовывает руки в карманы и покачивается на пятках.

– Ревнуешь?

– Да иди ты… – у меня нет контраргумента.

Хотя я ни капли не ревную. Как можно ревновать чужого парня, да еще и такого кобеля? Просто мне неприятно. Даже противно.

– Я у себя дома, Лисицына.

– Тебе надо, ты и иди, – по тембру понятно, что Вик не просто зол, он в бешенстве.

– Я бы с удовольствием, – кривлюсь я, – но ты меня голую выставишь в октябре?

Посверлив меня взглядом, Архипов рубит:

– Пошли. Получишь тряпки.

– Что?

Но Вик уже вышел из ванной, а я не могу пойти за ним, потому что стреножена джинсами. Кое-как переступая ногами и заступая на штанины, стягиваю мокрые штаны.

Как раз когда я заканчиваю, возвращается Вик и бросает мне какое-то барахло.