Он точно больной!

Проникновение посторонних в квартиру, психопатка-бывшая, бардак и, походу, испорченный ноутбук, а у него стоит!

Это что за отклонение? Озабоченный! Было же уже сегодня!

– Я сказала, отпусти! – дергаюсь, но бабуин и ту руку не убирает, и другой под кофту лезет.

– Лисицына, где твое сострадание? – Архипов, наверное, не знает, что ему сострадать у меня получается плохо.

– А ты убогий, да? Тебе нужно благотворительно? – шиплю я, вертясь в жесткой хватке, но только больше трусь о стояк, а ладонь Вика вообще без проблем добирается до груди. Как он вообще умудряется все это проделать? Неудобно же!

На секунду Архипов замирает, я уж думаю, что решил отстать, но это я поторопилась.

– Что? Убогий? Благотворительно? Каюк тебе, Таечка, – рычит он.

И как-то я сразу понимаю, что реально каюк.

Когда он меня Лисицыной зовет, еще норм, а вот когда «Таечка», тогда кранты.

Мгновение, и меня приподнимают. Еще одно, и я попой чувствую маркер, лежавший на столе.

– А… – но мне не дают ничего сказать.

– Сейчас мы посмотрим, кто у нас милостыню просить будет.

Пф. Да ничего я у него просить не буду.

Тоже мне. Ничего такого в этом сексе особенного нету.

Сначала немножко хорошо, в конце немножко хорошо, а посередине… ну такое. Без этого вполне можно обойтись, так что Архипов крайне преувеличивает силу сексуального напряжения…

Так я рассуждаю, пока Вик меня целует и тискает, но, когда он расстегивает молнию на моих штанах, я начинаю нервничать.

Кусаю его за губу, чтобы перестал.

На секунду он действительно отстраняется, но ой блин…

Глаза у него почти черные, так расширен зрачок. Архипов облизывает укушенную губу: