Я лечу на последнем крыле реактивного самолета. Вколачиваюсь в непокорную ведьму, улавливая, что, когда чуть снизу и резче, она выгибается сильнее, дышит чаще, шарит по столешнице, роняя всякую хероту.

Возможно, я бы продержался еще сколько-то, но Лисицына совершает подлый поступок. Она кончает. И этот стон оголяет нервы, вспарывает кожу. Ведьма кончила подо мной, без стимуляции, и теперь дрожит на моем болте.

Крышу срывает к херам, я еле успеваю выйти и залить кремовую кожу спермой.

Пиздец, я спустил, от того, что кончила Тая.

Сердце еще грохочет в груди, но мозг возвращается к привычным настройкам, и он старательно пытается затереть факт моей зависимости от ведьмы.

– И так, Таечка, будет каждый раз, когда ты меня взбесишь, – приговариваю я ведьму к вечному огню, потому что она бесит меня постоянно. По пальцам одной руки можно пересчитать разы, когда она меня не злила, и в основном это происходило, пока мы занимались сексом.

Лисицына тут же подтверждает эту теорию.

– Слезь с меня! – шипит она.

О да. А вот и наш чудо-характер. Что и требовалось доказать.

Я отодвигаюсь, и меня слегка ведет, когда заноза пальчиками трогает себя между ног.

– Ты опять без презерватива! Я тебя убью!

Я не очень вникаю в ее слова, потому что сейчас на подкорке записывает куда более важная информация – постановка задачи. Заставить Лисицыну при мне себя ласкать.

– Я знаю, что делаю, – на автомате отзываюсь я и получаю маркером в лоб.

Она злая, ноздри раздуты в гневе, губа закушена.

Да, губы. Этот гештальт мы еще не закрыли.

И наездница.

Ведьма мне кругом должна.

– Полотенце дай!

Все посыпались требования и наезды. Они, правда, не очень сочетаются с семенящими шагами, как у гейши, которыми Лисицына со спущенными штанами двигает в ванную.

Ну пиздец, че. Если я теперь буду возбуждаться на слово «семенящий» как одиннадцатилетка, Таечке придется за это расплатиться.