Мне надо проветриться.

Пока в ванной шумит вода, я собираюсь и сваливаю, потому что понимаю, что меня накрывает черной волной. Уже ничего не сделать. Не уберечь девочку, которая ни в чем не виновата. И Диане уже отмеряно по самое не балуйся, но почему у меня такое ощущение, что этого мало?

Мне надо спустить пар, иначе я приду в то свое самое неадекватное состояние.

Спарринг. Это сейчас самое то. Жесткий и бескомпромиссный.

Чтобы бешеная не учесала из дома, закрываю дверь на второй замок, который отпереть можно только снаружи.

Естественно, почти сразу, я только вышел из подъезда, мобильник начинает вибрировать. Лисицына. Я не готов сейчас разговаривать. Мне просто надо успокоиться.

Дальше от Таи сыплются сообщения, что я придурок и должен срочно выпустить ее. Отправляю ей: «Покорми щенка. Буду поздно».

Загребаю в любимый зал, где почти всегда найдется кто-то, у кого с головой настолько непорядок, что он будет меситься, как камикадзе.

Мордобой помогает. Шум крови в ушах заглушает собственные мысли, и это отлично. Это прям заебись. И все равно, по дороге домой, я остаюсь с собой один на один. Приходится разбираться, какого хрена меня так тряхнуло.

И как раз, когда я захожу в квартиру, до меня доходит, в чем дело.

На кухне лежит записка с длиннющей тирадой. Лисицына написала все, что она обо мне думает. Напоследок накарябала: «Я лягу на матрасе. Только сунься, подонок!».

Как идиот, пялюсь на запертую дверь в комнату, где сейчас спит ведьма. Только замков у меня лишних нет. Раздеваясь на ходу, заваливаюсь к ней.

Тая спит.

И я буду.

Прямо в этот момент здесь – мое место силы. Хуй я пойду в спальню.

Укладываюсь, готовясь к тому, что мне сейчас вцепятся в рожу, которая и без того побаливает, но Лисицына спит. Я подгребаю ее под себя, так лучше. Только все равно тревожка стучит набатом в виски.

Меня выкосило, что я вообще не знал, что из-за меня пострадал человек. И еще я понимаю, что Лисицыной тоже могут причинить зло. А с сегодняшнего дня у меня на одного врага больше. Отец Дианы не станет миндальничать. До моих он не доберется. Отец все-таки глыба. А до Таи – легко.

И она становится уже не местом силы, а Ахиллесовой пятой.

Так быть не должно.

Есть выход, и он мне не нравится, но я это сделаю. Завтра.