– Ну, вот и зачем ты меня столько времени мариновала?

Мариновала. Ты что, подберезовик, что ли?! Или подосиновик?! Гриб-захаровик!

Уля вдруг неожиданно всхлипнула. Тебе только это от меня надо? Вместо всхлипа получился звук, больше похожий на бульканье. Ну да. У нее всё… не так. Вот так.

Она почувствовала, как за ее спиной шевельнулся Захар. На ее плечо легла его рука.

– Уля, что случилось?.. Я тебя… я тебя обидел? Чем?

Уля молчала. А потом шмыгнула носом. Рука Захар на ее плече сжалась сильнее.

– Уля?

Нет, так дальше невозможно. Им надо расставить все точки над какой-то там буквой. Потому что думать о том, что всё исчерпывается вот этим, – невыносимо. То, что произошло только что – безусловно, восхитительно. Три оргазма подряд, черт возьми, – это, конечно, прекрасно! Но если это всё, что тебе от меня надо, Захар Мелехов, то иди ты со своими оргазмами – и моими тоже – да знаешь куда?!

И я не знаю. Но очень боюсь, что тронусь умом, если не услышу сейчас какой-то определенности.

Уля еще раз шмыгнула носом – уже сердито и на себя. И резко села.

– Постель не место для серьезных разговоров. Если ты хочешь поговорить – давай оденемся. И поговорим.

– У меня есть встречное предложение, – после паузы раздался за ее спиной еще чуть сбитый, но уже вполне спокойный голос Захара.

Конечно. Я даже знаю какое. Собирайся и проваливай вместе со своими разговорами, уважаемая Ульяна Романовна. До следующего раза.

Она сцепила зубы и сквозь них едва выговорила:

– Какое?

– Я пошел в душ, а потом поставлю чайник и добуду чего-нибудь из холодильника. Жду тебя на кухне минут через пятнадцать. Мы же можем есть и говорить одновременно? Я голодный жутко. Эти бутерброды размером с ноготь есть невозможно.

Ты не тролль, Мелехов! Ты бесчувственное бревно!

Но Ульяна кивнула. Потом слушала шорох за спиной – как Захар вставал, что-то брал и выходил из комнаты. Как потом где-то за стеной едва слышно зашумела вода.

Говорят, тебя никто не может к стенке прижать, Захар? А я возьму и прижму. Чего бы мне это ни стоило!

* * *

После душа Ульяна всерьез задумалась над тем, что надеть. Отчего-то ей казалось, что надевать теперь свой деловой костюм, да еще после всего, что только что было, как-то нелепо. А еще он измялся, пока валялся на полу. И Ульяна решительно протянула руку к висящему на крючке в ванной темно-синему махровому халату. «Я начинаю метить территорию, Захар. Как ты на это отреагируешь?»

Кажется, он отреагировал положительно. Вроде бы вполне одобрительно покосился на вошедшую в кухню Ульяну, а потом приглашающе махнул в сторону стола. На нем уже стояли чайник, две чашки и несколько тарелок – мясная нарезка, сырная, оливки и хлеб.

– Тебе покрепче?

– Да.

И покрепче. И поглубже. Черт!

Ульяна села за стол, чуть не обожглась глотком чая и озадаченно уставилась на протянутый ей бутерброд с сыром.

– Извини, ничего другого нет. Признаю – не подготовился.

Уля вздохнула и взяла бутерброд. Что еще оставалось, раз уж его сделали. Опять же, есть и вправду хотелось. Уля вспомнила, как Захар обругал канапе, – и принялась жевать вполне приличного размера бутерброд, приготовленный хозяином квартиры.

Некоторое время они просто молча ели. Как будто только ради этого, собственно, и пришли на кухню. И от этого весь Улин запал как-то… как-то стал не таким мелодраматичным, что ли.

– Итак, – Захар взял чайник и долил в кружки чая. – О чем будем говорить?

Ульяна всерьез задумалась над этим вопросом. Теперь она была уже не так уверена, что стоит это всё… вытаскивать. И говорить откровенно о своих сомнениях и страхах. А если не говорить – тогда что? Допить чай и пойти на второй круг? И опять всё по новой?

– Уля…

Она вздрогнула от того, что его большая теплая ладонь накрыла ее руку. Нет, так точно чокнуться можно!

– Уль, поговори со мной.

– Почему ты не взял мой номер телефона тогда, в деревне?! – выпалила Ульяна.

Захар поморщился, вздохнул, отнял руку, взял чашку и пригубил чай.

– Ну, вот дался тебе этот номер телефона. Я же его потом всё равно у Настасьи Капитоновны взял. Правда. Не у Ирины взял, а у твоей бабушки. Можешь спросить. Так какая разница – когда?

– Какая разница?! – Весь этот варившийся у нее в мыслях за последнюю пару месяцев мелодраматизм снова закрутился на полную катушку. И сейчас выплеснется. – Знаешь, как это выглядело со стороны?!

– Как?

– Потрахались и разбежались! Мы занялись сексом в первые же два часа знакомства! Потом только этим и занимались еще несколько дней!

– Неправда. Мы еще на снегоходе катались. И я тебе на лыжах предлагал, а ты сама отказалась.

– А потом мы просто разошлись – каждый своим путем! – Уля не слушала Захара и уже почти кричала. – Знаешь, как это выглядит с моей стороны?! Что ты получил секс, и больше тебе от меня ничего было не надо! И сейчас, когда мы случайно снова встретились – тебе снова от меня, кроме секса, ничего не надо! И… – Она шумно выдохнула. – И я даже не говорю, что это плохо. Мне просто надо знать. Это так? Это так, Захар?!

Уля с отчаянием почувствовала, что у нее на глазах появилась влага. Фу такой быть, Ульяна Лосева! Северу за тебя стыдно!

Захар, который сидел напротив, смотрел на нее совершенно ошарашенно. Наступила вдруг какая-то странная и неожиданная тишина, и звуки слышались предельно отчетливо. Вот стукнула о стол поставленная чашка. Вот Уля громко и неэстетично шмыгнула носом. Вот шаркнули по полу ножки стула, когда Захар встал.

Он подошел к ней. Ульяна еще успела разглядеть вышитый по самому низу его футболки какой-то маленький логотип, а потом Ульяну подняли за локти. Захар прижал ее к себе. И обнял.

– Слушай, я даже не подозревал, что… как это всё… выглядит со стороны. Всё же не так. Совершенно. Извини. Правда, извини.

Этих нескольких слов оказалось вполне достаточно, чтобы из глаз Ули все-таки потекли слезы. Вместе с соплями. Она честно пыталась сдерживаться, потому что Захар где-то наверху совсем потерянно бормотал:

– Уль, ну, ты чего… Ну, не плачь… Ну, пожалуйста… Ну, У-у-у-уля…

Но, самое главное, рук не разжимал, обнимал. Потом погладил по голове. От этого Уля захлюпала еще сильнее.

В конце концов она, совершенно намочив на его груди футболку, успокоилась. Захар глубоко вздохнул.

– Слушай… Ну, с телефоном правда глупо получилось, признаю. Знаешь, почему я так… ну так сделал?

– Почему? – икнула Ульяна.

– Я растерялся. – Захар прижался губами к ее виску. И туда заговорил. – Ну реально, я никогда вот так… У меня так в первый раз и… Я с тобой собственный рекорд побил – вот чтобы через два часа… А ну тихо, куда?! – Он прижал к себе дёрнувшуюся Улю.

– Я не такая! – нелепо возмутилась она.

– Я знаю, что не такая. – Его рука снова успокаивающе заскользила по ее голове. – Вот именно поэтому я и тупанул. Ну, не было у меня никогда таких, как ты.

– Каких это «таких»? – Икота все никак не проходила.

Он отвел от ее уха прядь волос.

– О-бал-ден-ных.

Она не придумала ничего умнее, чем поднять зареванное лицо – а пусть любуется! – и недоверчиво спросить:

– Правда?

– Правда. – Захар чмокнул ее в кончик наверняка опухшего носа. – Ты мне когда вломила в кафе, я думал, что вообще не очухаюсь. Думал-думал, не знал, как к тебе теперь подступиться.

Уля слушала Захара, смотрела в серьезные серые глаза и чувствовала, что начинает глупо улыбаться. Как та самая школьница, которую позвал в кино тот самый мальчик.

– Думал обо мне?

– Постоянно.

Чем она чувствовала, что Захар говорит правду, Уля не знала. Но она ему поверила. И замерла в его руках, такая счастливая-счастливая. Вздохнула глубоко, подняла лицо и коснулась губами шеи Захара. Он тоже глубоко вздохнул.

– Вот зря ты так делаешь…

Ульяна улыбнулась ему туда же, в шею, а потом коснулась еще раз, но уже с языком.

Захар снова судорожно вздохнул, а потом прижал ее к себе совсем плотно. Демонстративно. Ему уже снова было что демонстрировать.

– Знаешь, сколько у меня фантазий накопилось за то время, пока ты… пока я… ладно, пока я сам, как идиот, тупил?

– Сколько?

Он дернул пояс на ее халате.

– Сейчас начну показывать.

* * *

Захар проснулся первым. Сладко, с чувством потянулся. Задел ногой ногу Ульяны, но она не шевельнулась даже. А он повернулся на бок, подпер голову рукой и принялся любоваться.

Вчера не до того было. А раньше как-то и в голову не приходило. Зато теперь пробило. Ну, она же правда такая… Разглядывать хочется.

Например, эти так смешно и как-то по-детски оттопыренные губы – достаточно пухлые, но эта пухлость естественная. Чистая светлая кожа. Брови и ресницы не черные, но для такой блондинки, как Ульяна, довольно темные. И – блондинка, да-а-а-а. Захар коснулся густой россыпи волос на подушке. Гладкие какие… В такие и пальцы запускать, и на кулак намотать…

Сон сполз окончательно. Не все, ой, не все они вчера фантазии реализовали. Правда, не факт, что фантазию с волосами, намотанными на кулак, Уля позволит ему реализовать.

Картинка вспыхнула перед глазами совсем ярко. И рука Захара сама собой потянула одеяло с женского тела.

А ведь она может позволить. Встанет на четвереньки, прогнется и позволит ему намотать эти шикарные золотые волосы на руку. А если он дернет – послушно прогнется еще сильнее. Она вообще очень послушная. Особенно вчера была. Всё-всё позволила, до чего у Захара вчера руки дошли. Они, правда, не до всего дошли, но то, что он вчера хотел получить – он получил.