Наталья Николаевна некоторое время молча смотрела на нее. А Уля вяло думала, что так и не удосужилась более-менее поправить макияж и прическу. Похожа на пугало огородное, наверное. А-а, к черту!

Появился официант.

– Вы готовы сделать заказ?

– Да-а, – протянула Наталья Николаевна. – Нам два по сто коньяка – от семи лет минимум. По две брускетты на каждую персону.

– Еще что-нибудь?

– Пока всё.

Официант удалился.

– А как же кофе? – Ульяна поняла, что силы на эмоции у нее все-таки остались. По крайней мере, на удивление.

– А кофе мы всегда выпить успеем, – махнула рукой Наталья Николаевна.

Кто бы сказал Уле в квартире Захара в момент знакомства с его матерью, что через пару месяцев она будет пить в ее компании коньяк – ни за что бы не поверила!

* * *

Коньяк «от семи лет минимум» оказался невероятно вкусным. Ульяна доедала вторую брускетту под рассказы Натальи Николаевны про ее оболтусов. О преподавательских буднях и хлопотах заведующей кафедрой. Выслушала мнение Натальи Николаевны о нынешнем состоянии высшего образования.

А Васька слушает да ест… А Васька уже доел и теперь снова вернулся к коньяку. Уля сделала маленький глоток и признала, что Наталья Николаевна очень интересная рассказчица.

Конечно, ее трудно было назвать красивой женщиной. И в избытке человеческого, личного обаяния ее тоже трудно было заподозрить – Наталья Николаевна явно не из тех, кто мгновенно располагает к себе. Но в ней присутствовало другое – обаяние интеллекта, острого, даже чуточку злого чувства юмора и умения прекрасно владеть словом.

В последнем они, кажется, были с Ульяной схожи. И то ли в коньяке дело, то ли в том, как раскрылась иначе Наталья Николаевна, но Уля вдруг совершенно расслабилась и перестала нервничать. И как-то вдруг стало ясно, что перед этой женщиной изображать кого-то, кем Ульяна явно не была, притворяться, пытаться нарочно понравиться – глупо и бессмысленно.

– Вы скрасили мою пятницу, спасибо, – совершенно искренне сказала Уля.

Наталья Николаевна отсалютовала Ульяне бокалом и сделала знак официанту повторить. Два по сто коньяка растворились в двух дамах комплектации «Север» быстро и незаметно.

– Вы тоже, Ульяна, – вернула комплимент Наталья Николаевна. – Во мне обычно после экзамена остается только одно желание – лечь на диван и никого не видеть.

– Что же заставило вас изменить этому правилу?

Наталья Николаевна молчала, внимательно глядя на Улю, и она бесстрашно уточнила:

– Вы хотели еще что-то обо мне узнать? В прошлый раз допрос был неполный?

Наталья Николаевна едва заметно усмехнулась, взяла с подноса подошедшего официанта коньячные бокалы и протянула один Уле.

– Нет, в прошлый раз я задала все интересующие меня вопросы. А всё, что я не узнала в нашу первую встречу, я выяснила у Марата и Миланы.

Ульяна замерла, не донеся бокал до губ. Так. Так-так-так…

– Вы собрали на меня полное досье?

Наталья Николаевна безмятежно кивнула, отдавая дань коньяку.

– Зачем? – резко спросила Ульяна.

Наталья Николаевна покачала бокал.

– У меня к вам есть предложение, Ульяна.

– Какое? – жестковато поинтересовалась Уля.

Факт того, что о ней собирали информацию, Улю взбесил. И сдерживалась она из последних сил. Какого черта, собственно! Ладно, Ватаев о ней всю возможную информацию поднял, прежде чем дал добро на ее кандидатуру, это понятно. Это его обязанность, в конце концов! Ну, а Мелеховой-то что от Ульяны надо?!

Наталья Николаевна молчала. А потом вдруг спокойно, словно о чем-то самом обыкновенном, произнесла:

– Выходите замуж за моего сына, Ульяна.

Коньяком Уля не поперхнулась чудом. Зато махом проглотила половину принесенной порции, потом умыкнула с тарелки Натальи Николаевны остаток брускетты и зажевала семилетний, вкусный, но все-таки крепкий напиток.

– Вы умеете удивить, Наталья Николаевна… – Уля шумно дышала носом после богатырского глотка.

А Наталья Николаевна взмахом руки подозвала официанта.

– А давайте супа горячего, а, Ульяна?

Уля лишь махнула рукой. Зашибись она пришла кофе попить. В ней уже два бокала коньяка, в перспективе суп и в наличии каша в голове. А до кофе они так и не дошли!

И суп оказался тоже вкусный – куриный, с домашней вермишелью. Лучше вермишель в супе, чем лапша на ушах.

– А можно узнать, почему вы вдруг решили сделать мне такое неожиданное предложение?

– Внуков хочу, – невозмутимо ответила Наталья Николаевна. – Хотя бы одного.

– А мое мнение по данному вопросу не интересует? – Уля вдруг поняла, что разговор для нее стал похожим на выступление в суде.

– Интересует. А вы не хотите детей, Ульяна?

– Теоретически и в перспективе – да. Хочу.

– Ну, давайте на этом пока и остановимся. Что они будут. В перспективе. Лет, думаю, двух-трех.

Однако. Оппонент Уле достался непростой. Уже и сроки вкручивает.

– А Захар? Его мнение по данному вопросу вас тоже не интересует?

– Моему сыну тридцать четыре года! – фыркнула Наталья Николаевна. – Если я не возьму этот вопрос в свои руки – я не дождусь внуков ни-ког-да!

Прелестно. Просто прелестно.

– У вас сложные отношения с сыном, верно?

Наталья Николаевна ответила ей еще одним долгим внимательным взглядом.

– А вы достойная соперница, Ульяна.

– А вы меня именно так воспринимаете – как соперницу?

После паузы Наталья Николаевна неожиданно рассмеялась – и у нее оказался очень приятный, какой-то совсем девичий смех. А потом она и вовсе вдруг порывисто пожала Ульяне руку.

– Нет. Совсем нет, Уля. Я могу вас так называть – Уля?

Ульяна кивнула, а Наталья Николаевна продолжила:

– Вы совершенно правы. Я собрала на вас полное досье. Вы имеете право получить точно такое же досье на семью, в которую собираетесь входить.

Уля не могла не восхититься собеседницей. «Собираетесь входить», надо же. А ведь Уля не сказала «да».

– Я расскажу вам всё, что вы захотите знать, – продолжила мама Захара. – Но, прошу меня извинить – не сегодня. Сегодня у меня и в самом деле был непростой день. А вот через неделю, в субботу, я приглашаю вас в гости. На кофе и мой фирменный яблочный пирог. А вы пока подумаете о моем предложении. Договорились?

Ульяна, словно завороженная, кивнула. Значит, кофе она все-таки попьет. Но через неделю.

Глава десятая

Глава десятая

Кофе и фирменный яблочный пирог в следующую субботу отменились. Случился форменный форс-мажор. А ведь ничего не предвещало. Вечером в пятницу Уля сидела перед телевизором, смотрела сериал в компании вонючей зеленой маски из водорослей на лице. И тут – подал голос телефон. Точнее, приложение домофона на нем. А когда Ульяна смартфон взяла и разблокировала, на экране красовалось лицо Захара. На то, чтобы осознать, что Захар внизу у ее подъезда звонит в домофон, у Ульяны ушло неприлично много времени. А потом она пискнула, нажала на кнопку открытия подъездной двери и помчалась в ванную – смывать водоросли.

Захара она встретила всклокоченная, с мокрыми у висков и надо лбом волосами, с дико колотящимся сердцем. Кто так делает, Захар Мелехов?! Хоть бы предупредил!

Он шагнул через порог, закрыл за собой дверь. И они замерли оба. Замерли и молчали.

Ульяна не могла на него насмотреться. Загорел. Сильно загорел, прямо заметно. А волосы, наоборот, выгорели и посветлели. Похудел – тоже заметно. И глаза… серые глаза на загорелом лице выглядели как-то иначе. Ярко. Очень ярко.

Хрипло выдохнув, Захар резко притянул Улю к себе и сжал. Не обнял, а именно сжал. До боли, как будто даже до хруста. А Ульяна, чувствуя силу и давление его рук, слыша, как часто и надсадно он дышит, как крепко прижимает к себе, вдруг ясно ощутила, что не была никогда раньше так счастлива в своей жизни. Ни-ког-да.

И ее никогда так не целовали. Никто и никогда. Когда Захар разжал руки, он принялся ее целовать. Всё ее лицо – начиная со лба и заканчивая подбородком. А потом всё же добрался до губ – и тут у Ульяны натурально подогнулись колени, и если бы не Захар…

Она всегда думала, что «потонуть в ощущениях» – это такой литературный образ, не более. Оказывается, в жизни тоже можно потонуть не в воде. А в том, как касаются твоих губ горячие и чуть шершавые мужские губы. Касаются невесомо и быстро, потом прижимаются сильно. А потом язык раздвигает твои губы, скользит внутрь, соприкасается и переплетается с твоим и… И до звона в ушах. До слабости в коленях. До ощущения желе и, одновременно, жара во всем теле. И только плечи его под твоими ладонями дают ощущение опоры. Он весь сейчас – опора и смысл твоей жизни.

Как же я скучала, господи…

Захар подхватил ее на руки – и даже тень мысли, что она не та женщина, которую можно носить на руках, не промелькнула у нее в голове. Держи меня. Не отпускай меня.

Одежда исчезла каким-то чудом, не иначе. Потому что Ульяна совершенно не помнила, как они раздевались. Только руки его на своем теле отчетливо ощущала. Жадные, горячие ладони, которые в одно непрерывное движение огладили ее всю – плечи, грудь, живот, бедра. И стремительно нырнули между.

* * *

Влажная. Уже влажная и готовая. Да как тут сдержаться?! Невозможно.

Он и так сорвался вопреки всему – выкроил два дня. И так практически за шиворот заставил себя сначала заехать домой, помыться, переодеться, побриться, черт возьми – зарос, как леший! И всё это время думал, представлял, фантазировал!

А тут она такая… Домашняя. Без дурацкого делового костюма, в мягком уютном трикотаже, золотые волосы вольно заплетены в косу.