— Но я...

— Заткнись, Калеб, пожалуйста, — прошу я, прищурив глаза. Между нами повисает тяжелая тишина. Наконец, он опускает плечи, качает головой и вздыхает.

— Прости. — Груз спадает с моего сердца. — Ты права.

— Вот это правильный настрой, — я указываю на угол. — У тебя есть выбор: кроличьи тапочки, которые, скорее всего, будут тебе малы, или пушистые носки, которые, вероятно, тоже окажутся тесноваты.

— Носки.

— Отлично, — я поднимаю их, чтобы бросить ему в грудь, а затем топаю в гостиную. Дженна и Тейтей свернулись калачиком на кровати, совершенно не впечатленные тем, что я раскладываю диван-кровать.

— Что ты делаешь?

— Готовлю твою кровать, — рычу я, выдвигая раскладную часть. Краем глаза я вижу, как он смотрит на меня, его глазах зажегся огонек раздражения. О, ему не нравится его новая кровать. Что ж, мне на это наплевать. — В шкафу в прихожей найдешь одеяла и подушки.

Я отодвигаю кофейный столик на сантиметр дальше от его импровизированного ложа. Пока он выходит из комнаты за одеялом, я решаю ускользнуть. С меня хватит. Сегодня я больше не могу.

— Спокойной ночи! — кричу я, но в ответ слышу только приглушенное бормотание.

* * *

Когда наконец ложусь в постель, моя голова продолжает работать на полную мощность.

Забавно. Только вернувшись домой, я едва могла держать глаза открытыми. А теперь, когда их закрываю, я вижу только раненое лицо Калеба. То самое, когда я сказала, что еще недостаточно хорошо знаю его, чтобы без цензуры делиться своими эмоциями и мыслями.

Почему доверить кому-то свое тело легче, чем свои эмоции? Это несправедливо, хоть и правда. Помимо Бобби, я, наверное, понимаю его лучше, чем кто-либо другой в Уэйворд Холлоу.

Когда синие цифры на моем будильнике показывают 2:00 ночи, я больше не могу.

Встаю, накидываю одеяло на плечи, как плащ, и босиком бреду по коридору. За окном все еще снег. В другое время я бы свернулась калачиком у окна с горячим шоколадом, наблюдая, как он укутывает мир. Лишь периодический треск веток под его тяжестью нарушает зловещую тишину.

Мои ноги не издают ни звука на лестнице, когда я спускаюсь вниз.

Свет все еще горит. Может быть, он еще не спит.

Из-за угла гостиной я вижу Калеба. Он ворочается, пытаясь устроиться поудобнее: перекладывает подушки, пытается укрыться одеялом, которое явно коротковато. Но стоит ему поднять взгляд и встретиться со мной, как он замирает, рука застывает на полпути к подушке. Я тоже застываю.

Его поведение ставит меня в тупик, и это выводит из себя.

Я не могу разобрать, что означает это легкое подергивание в уголке его рта. Улыбка ли это, потому что он рад меня видеть, или же он пытается скрыть гримасу, не желая моего присутствия? Возможно, он просто сжимает челюсти, пытаясь сдержать эмоции или унять подступающий гнев.

— Иди сюда, — шепчет он, нарушая тишину, и приподнимает край одеяла.

Невыплаканные слезы жгут мне глаза, словно с плеч упал невидимый груз. Пять широких шагов — и я рядом с диваном.

— Прости, — шепчу я, кусая внутреннюю сторону щеки.

— Я знаю, — бормочет он, похлопывая по дивану рядом с собой. — Мне тоже жаль.

Я ложусь рядом с ним, прячу лицо в его рубашке и крепко обнимаю. Его подбородок покоится прямо на моей голове, а одна рука нежно охватывает меня. Свободной рукой он плотно укрывает нас обоих одеялом.

Черт, как же я по нему скучала. Очень.

— У нас все в порядке? — тихо спрашиваю я, и когда он кивает, меня охватывает неописуемое облегчение.

— Все в порядке.

— Хорошо.

Я поднимаю лицо, чтобы поцеловать его в подбородок, а затем снова прижимаюсь к его плечу.

Наконец, через несколько минут, слушая его ровное дыхание, я засыпаю.

Глава 29

Глава 29

Калеб

Еще не открыв глаз, я уже осознаю несколько вещей.

Первое: я слишком стар, чтобы спать на диванах. Плечи полностью затекли, и при попытке пошевелить рукой мышцы пронзает боль. Подушка впивается в бедро, а диван настолько узкий, что одна нога свисает с края.

Второе: по мне лазает маленькое существо — мягкая шерсть щекочет руку, а крошечные лапки тыкаются в ребра.

И третье: кто-то варит кофе.

Со стоном я открываю глаза и сталкиваюсь лицом к лицу с маленькой рыжей кошкой.

— Я не детская площадка, — хрипло ворчу я, еще не проснувшись, прежде чем поднять ее и поставить на пол.

Точно. Я в доме Лорен. Сразу после того, как Генри выбежал из кафе, где он ждал сообщения от Ник об их возвращении. Воспоминания снова накатывают, и я вздрагиваю — я выставил себя полным идиотом. Чудо, что она не выгнала меня, заставив ехать через снежную бурю или идти пешком, чтобы умолять Кирана приютить меня.

— Доброе утро, соня.

Мой взгляд устремляется на ее кухню. Лорен прислонилась к кухонному острову, перед ней стоит огромная красная кружка дымящегося кофе, и она быстро машет пальцами.

— Кофе?

— Да, пожалуйста, — я закрываю глаза, глубоко вдыхаю, сбрасываю с себя одеяло и сажусь. Боль пронзает мои плечи, заставляя меня стонать, когда я поднимаюсь. — Блядь.

Она бросает мне сочувственную улыбку, подходя с кружками в руках.

— Вот.

— Спасибо, — бормочу я и беру темно-синюю огромную кружку, которую она мне протягивает, а затем беспорядочно складываю одеяло, чтобы освободить место для нее рядом со мной. На мгновение она смотрит на это место, как будто не зная, стоит ли ей садиться, а затем мягко качает головой и садится.

— Доброе утро, красавица, — бормочу я, обнимаю ее за талию и целую в висок. Напряжение мгновенно покидает ее, и она счастливо вздыхает и прижимается ко мне.

— Доброе утро, — снова шепчет она.

— Как дела со снегом? — Я делаю глоток кофе и вздыхаю. Кофе отличный. И он еще вкуснее, потому что она приготовила его для меня. Так же, как она и говорила вчера, с капелькой молока.

— Он... накапливается. То есть, посмотри. — Она кивает в сторону панорамного окна справа от нас. Я поворачиваю голову, чтобы последовать за ее взглядом.

— О, черт, — мои глаза расширяются. Снега намело, по крайней мере, уже полметра, а хлопья все еще продолжают сыпаться с неба.

— Похоже, тебе придется остаться еще ненадолго, — я слышу улыбку в ее голосе.

— Какой ужас. Как я это переживу? — спрашиваю я с нарочито невозмутимым выражением лица, голос мой полон сарказма.

— О, нам будет так весело. — Я украдкой наблюдаю за ней, замечая озорную улыбку, освещающую ее лицо. Но счастье постепенно угасает в наступившей тишине. — Нам нужно поговорить о вчерашнем дне, Калеб.

Я киваю, чувствуя, как ледяной кулак сжимает мое сердце. Конечно, нужно. Я ужасно с ней поступил.

Люди уходят.

Я заставляю себя похоронить эту мысль в глубине своего сознания. Если бы она хотела уйти, она бы ушла. Я это знаю. Если бы она хотела уйти, она бы не залезла под мое одеяло посреди ночи, чтобы поспать.

— Мы поговорим, — уверяю я ее и провожу большим пальцем по ее бедру. — Как только мое сознание вернется в мир живых. Хорошо?

— Хорошо, — тихо соглашается она и делает глоток своего кофе.

Мы наслаждаемся утренним кофе в комфортной тишине, наблюдая за падающим снегом за окном. Завораживающе зрелище: хлопья танцуют на ветру, мягко ударяются о стекло, прежде чем присоединиться к белому покрывалу, что уже по колено укутало городок.

Когда снегопад стихает, Лорен допивает последний глоток кофе, ставит кружку и встает, чтобы потянуться, подняв руки над головой. Подол ее рубашки приподнимается, и мой взгляд невольно задерживается на обнаженном участке кожи.

— Ладно, — говорит она и встряхивает руками. — Мне нужно принести и распаковать кучу коробок. Хочешь помочь мне? Или лучше поиграешь с котиками?

Не дожидаясь моего ответа, она исчезает в коридоре. Мой взгляд устремляется на двух кошек, сидящих на кошачьем дереве у окна. Одновременно они медленно поворачивают головы в мою сторону, и я готов поклясться, что их взгляды полны осуждения. Я почти уверен, что они замышляют мое убийство.

Их глаза… пустые. Это делает их непредсказуемыми

— Иду! — кричу я и вскакиваю, натягивая свитер на ходу.

Она уже в красной пуховой куртке, с белым шарфом, натянутым до носа, и волосами, спрятанными под бежевой вязаной шапкой.

— Ладно, пойдем, — ее голос, приглушенный тканью шарфа, звучит энергично, когда она распахивает дверь.

— Подожди, подожди, подожди. У тебя нет лопаты? — спрашиваю я, надевая куртку.

Она поворачивается и прищуривает глаза.

— Я не собираюсь чистить пять ступенек, которые ведут к моей машине.

Я удерживаю ее взгляд, поднимая брови.

— А нужно. Если только ты не хочешь поскользнуться на лестнице, упасть лицом в снег и часами ждать скорую помощь.

— Ты перегибаешь палку. Я готова рискнуть.

— И я буду смеяться над тобой, — добавляю, надевая зимние сапоги. Она замирает, медленно поворачивает голову ко мне и пристально смотрит на меня, прищурив глаза.

— Ладно. Я принесу лопату.

— Я так и думал. — Я пожимаю плечами и наклоняюсь, чтобы завязать шнурки. К тому времени, как я заканчиваю, она уже возвращается с огромной лопатой для снега, которую она практически впихивает мне в руки, как только я выпрямляюсь.

— Уверена, ты гораздо более опытен в уборке снега, — говорит она сладким голосом, моргая длинными ресницами.

— А ты что будешь делать? — спрашиваю я, уже смирившись со своей судьбой.

— Я буду твоей эмоциональной поддержкой. И диджеем, — она улыбается и поднимает свой телефон, и первые ноты песни Мэрайи Кэри «All I Want For Christmas» наполняют прихожую.