— Из всех вещей, за которые не стоит меня благодарить, это первое место. Это минимум для лучшей подруги. А теперь иди. Покончи с этим. — Она шутливо ударила меня по плечу, затем положила руки мне на плечи, развернула и проводила до двери.

* * *

— Так, по какому поводу мы здесь? — спрашиваю я отца, едва успев плюхнуться на стул в ресторане.

Поездка сюда выдалась неловкой, пропитанной молчанием. Как обычно, на мой вопрос о его делах я получил односложный ответ, а количество раз, когда он что-то у меня спрашивал, можно пересчитать по пальцам одной руки.

— Это тема для разговора за основным блюдом.

— Конечно, — вздыхаю я, беру тканевую салфетку, разворачиваю ее и кладу на колени.

Не понимаю, зачем он выбрал этот дорогой ресторан с тремя блюдами. Мне бы вполне подошел небольшой китайский ресторанчик за углом дома. Хотя, признаться, не могу представить папу в его отутюженной рубашке и брюках в такой забегаловке.

До звонка Ник осталось всего тридцать семь минут, а я уже раздражена. Пора затронуть тему, о которой он может говорить бесконечно, как раз в тот момент, когда официант ставит передо мной заказанное заранее первое блюдо. Ура. Салат.

— Как дела на работе?

— О, ты знаешь... — К счастью, мой вопрос побуждает его к тираде о некомпетентных людях, с которыми он работает, о новом сотруднике, который осмеливается уходить, как только заканчивается его восьмичасовой рабочий день, и о некомпетентности их клиентов.

— Ага, — киваю я, жуя салат, который он заказал в качестве первого блюда. — Совершенно верно.

Я до сих пор не понимаю, зачем он вообще хотел со мной встретиться. Если бы мне захотелось послушать, как представитель поколения бумеров ругает трудовую этику современной молодежи, я могла бы потратить полчаса на Facebook, вместо того чтобы тратить драгоценное время, которое я могла бы использовать для сборов.

Я просто хочу вернуться домой к Калебу, моим кошкам и всем моим друзьям, зная, что мне больше никогда не придется сюда возвращаться.

— Спасибо, — я улыбаюсь официанту, когда он уносит мою пустую тарелку и сразу же заменяет ее основным блюдом. Потому что это же такое модное заведение, где за тобой наблюдают за тем, как ты ешь, готовые наброситься, как только оба гостя опустят вилки.

— Итак, мы перешли к основному блюду, — говорю я и незаметно бросая взгляд на часы. Еще двадцать восемь минут. — Говори.

— Мы с твоей матерью разводимся, — небрежно бросает он, не сбиваясь с ритма, берет вилку и нож и начинает разрезать рыбу.

— Постой, что?

К тому же рыба? Я смотрю на свою тарелку и медленно выдыхаю. Я не ела рыбу почти двадцать лет, с тех пор как мне попалась одна, в которой было слишком много мелких костей. Дело даже не во вкусе, я просто ненавижу жевать и сталкиваться с неизвестными текстурами.

— Разводитесь? — спрашиваю я, скрестив руки на груди. — Ладно, это настоящая бомба. — Я провожу ладонью по лицу и глубоко выдыхаю. — Поздравляю или сожалею, наверное. Спасибо, что рассказал мне. Это было так важно, что ты должен был встретиться со мной?

— Я думаю, что такие важные изменения лучше обсуждать лицом к лицу, — он прочищает горло. — Но давай перейдем к делу. — Вот оно. Я знала, что за этим кроется что-то большее. — Она оспаривает наш брачный договор, и я был бы признателен за твою помощь.

Что? Я поднимаю глаза от тарелки, где я перемешивала картошку вилкой. Он серьезно?

— Какая, черт возьми, моя помощь нужна? — Я откладываю вилку, чтобы не стать новой темой для подкаста об убийствах.

— Следи за своим тоном, юная леди.

— Хм, нет, — качаю головой и бросаю салфетку с колен на стол. Только одна мысль об этом вызывает у меня тошноту. — Ты не можешь просить меня вмешиваться.

— Почему? Ты же моя дочь, Лорен. Члены семьи должны помогать друг другу.

— Наверное, да, — заставляю себя улыбнуться. — Именно поэтому я скажу тебе то же самое, что ты говорил мне всю жизнь: я не буду ни на чью сторону становиться. Вы взрослые люди, разберитесь между собой. Я не буду в это вмешиваться.

— Что ты имеешь в виду? И ты должна съесть свою еду, пока она не остыла, — я быстро смотрю на его лицо, сдерживая язвительный ответ. Он действительно настолько слеп? Настолько лицемерный? Или ему просто все равно?

— Это значит, что в течение последних двадцати девяти лет ты уклонялся от выполнения своих родительских обязанностей, размахивая своим маленьким флажком: «Я не принимаю ничью сторону». Звучит очень по-швейцарски, но на деле это означало, что мама вела все дела. Ты дал ей полную свободу игнорировать мои желания, потребности и мечты, позволяя ей делать все, чтобы превратить меня в идеальную жену, а не в ту, кем я действительно хотела быть.

Я качаю головой. Сердце колотится в горле, влажные ладони лежат на джинсах. Никогда не забуду тот день, когда мама вытащила меня из театрального кружка. Это было единственное, что заставляло меня ждать школы. Она считала его детским и несовместимым с курсом этикета, на который меня записала. Что бы она ни пыталась сделать, я просто не могу заставить себя заботиться об этом.

— Я не буду в это вмешиваться. Вы двое взрослые люди. Вы можете решить это между собой.

— Но ты не понимаешь...

— О, я понимаю это очень хорошо, — холодно говорю я и сдвигаюсь на стуле. — Я точно знаю, какая она на самом деле. Мне не нужно влезать в вашу маленькую... — я неопределенно машу рукой в воздухе —...ситуацию, чтобы понять, что она пытается сделать. Я годами пыталась рассказать тебе, какая она на самом деле, но ты никогда не слушал. Черт, ты даже не удосужился узнать, что я не ем рыбу. — Я киваю на тарелку перед собой и глубоко вздыхаю.

Зачем я вообще здесь? Могу часами рассуждать о лицемерии его просьбы. Он никогда меня не слушал, и сейчас ничего не изменится.

— Надеюсь, развод даст вам обоим то, что вы ищете и заслуживаете, — я встаю.

— Лорен, подожди...

— Нет, — качаю головой, оставаясь у стола. — Ты мой отец, я люблю тебя, но ты меня подвел. Если хочешь все исправить, начни с восстановления моего доверия, прежде чем просить об одолжении. Но это? — Я указываю на нас. — Это не начало разговора о том, как все исправить. Найди себе безжалостного адвоката и пусть он разбирается с мамой. Меня не впутывай.

Он открывает рот, но я не хочу слушать. Не говоря ни слова, я хватаю пальто и выбегаю из ресторана, останавливаясь только на улице, когда свежий воздух обжигает лицо.

— Черт, — вырывается у меня, и я топаю ногой, потому что больше не на что выместить злость. Ах, как хотелось бы пнуть кучу снега!

Вдруг телефон в кармане оглушительно звонит.

— Привет, Ник, — отвечаю я, на удивление бодро. — Закажи нам утешительный десерт. Буду через десять минут.

— Поняла.

Я вешаю трубку.

Из всех возможных сценариев на сегодня, этот был самым неожиданным. Я жду душевной боли от известия о разводе родителей, но ее нет.

Я плохой человек?

С другой стороны, они сами меня оттолкнули. Он не заступился за меня на День Благодарения, не поддержал, когда они увезли Мэйзи с семьей в Диснейленд, а теперь хочет, чтобы я была на его стороне.

Чем больше я об этом думаю, тем сильнее закипает кровь.

Глубоко вдохни, Лорен. Они не стоят твоего гнева.

Я глубоко вздыхаю и поворачиваю направо, решив дойти пешком до своей квартиры, которую я больше не хочу называть «домом».

Глава 27

Глава 27

Лорен

— Лорен, нам нужно уходить! — Ник трясет меня, чтобы разбудить. Довольно сильно.

— Успокойся. Я проснулась. И ты сейчас вызовешь у меня хлыстовую травму, — бормочу я, открывая глаза. — Пожар? — спрашиваю я ее сонно. Но она не перестает трясти меня за плечо, пока я не сажусь, гневно глядя на нее с яростью человека, которого разбудили.

— Пожара нет. Но приближается снежная буря.

Наконец она отпускает меня — только для того, чтобы схватить мое одеяло и стянуть его с меня.

— И? — Она ходит по комнате, заламывая руки.

— И если ты хочешь сегодня вернуться домой, нам нужно уходить сейчас. И даже это, вероятно, уже поздно.

— Постой, что?

— Вставай, Лорен! — Она звучит раздраженно. Затем подушка ударяет меня по голове.

— Как грубо, — бормочу я, но встаю. Моя кровать — последнее, что осталось в спальне, поэтому Ник спала на диване в гостиной. Сегодня днем приедут грузчики и вывезут все, что осталось в этой квартире.

— Давай, поторопись, — Ник бросает мне футболку, джинсы и свитер, которые я надеваю, даже не задавая вопросов.

— Откуда ты вообще узнала о снежной буре?

— Генри позвонил мне, — говорит она через плечо, роясь в моей сумочке. — Вот, заряди свой телефон, пока мы сносим все коробки вниз. Мы должны уехать не позднее чем через тридцать минут. Давай, быстрее.

— Да, мэм, — говорю я, задыхаясь в свитере, который натягиваю на голову. Так рано утром я действую на автопилоте.

Неудивительно. Я еще даже кофе не пила.

Мы берем коробки одну за другой и несем их в мой джип. Пожалуй, единственное преимущество пробуждения на рассвете — это то, что нам не нужно ждать лифт. Никто еще не проснулся, чтобы вызвать его, пока мы находимся в моей квартире и грузим коробки в машину, используя наши навыки в тетрисе, приобретенные в детстве.

Чтобы сложить задние сиденья в моей машине, приходится немного побороться, но это не отнимает у нас слишком много времени. К тому времени, когда просыпаются мои соседи, мы несем последнюю партию коробок к лифту.