Второй опыт оказался значительно лучше предыдущего и совсем неболезненным, но сейчас все-таки кое-где побаливает и немного саднит. Впрочем, тело заполнено ленивой истомой, и я к активным действиям все равно не готова.

Меня даже на летнюю кухню принесли на руках.

И выдали колючие шерстяные носки, от которых ноги чешутся сильнее, чем от укусов комаров, но я в жизни их не сниму.

Пропитываюсь запахом дыма и… счастьем?

Мама как-то сказала, что человек не может быть счастлив постоянно, что счастье – это миг, и важно не упускать эти мгновения, а наслаждаться ими.

Из таких счастливых минут ведь и состоит наше с Рэмом драгоценное прошлое, ради которого мы притираемся сейчас и готовы строить будущее.

И этот вечер я тоже положу в копилку памяти.

Я любуюсь Рэмом, в котором сейчас нет той самцовости, окружающей его флером лет с шестнадцати. На его сосредоточенном лице проглядывает что-то мальчишеское и родное.

Совсем как тогда, когда мы подростками, набрав в холодильнике сосисок и купив городскую булку, жарили свое богатство за гаражами. Рэм, как взрослый разводил костер, а я ахала и восхищалась, вгрызаясь в подгорелую, солоноватую от сажи корку.

Пока я предаюсь этим воспоминаниям, старательно задвигая ими другие, причиняющие боль, Рэм заканчивает нанизывать мясо и укладывать шампуры на мангал.

Смешно растопырив пятерни, с которых капает мясной сок и маринад, спрашивает:

– Тебе принести сок? Как раз виноградный есть.

Господи, да он знает меня лучше всех.

Даже папа иногда путается и предлагает мне с мякотью, Рэм же запомнил с первого раза, что я пью прозрачный. Это такая мелочь, но она так много о нас говорит. Слезы сами подступают к глазам от мысли, что мы могли все это потерять.

– Эй… – Рэм меняется в лице. – Ты чего? Соньчик?

Я только шмыгаю носом, потому что не могу объяснить чувство, сковавшее мне сейчас горло.

– Ну-ка, достань из этого кармана, – он поворачивается ко мне бедром.

Я точно знаю, что именно там Рэм носит свой платок. Есть ли еще в моем окружении парень, который пользуется носовыми платками?

Получив белоснежную тряпку и безжалостно вытерев ею руки, Рэм принюхивается к ладоням и, поморщившись, смиряется. Чистюля, блин. Он и в дождь умудряется по лужам в белых кроссах ходить так, что ни на штанинах, ни на обуви следов нет.

Я с интересом жду, что же он собирается сделать, а Рэм подхватывает меня из кресла и плюхается туда со мной на руках. Я даже толком повизжать не успеваю.