– Ничем не занимались. Пап, что за вопросы?

Настроение стремительно портится.

Я вообще не из тех, кто любит разборки. А уж срач с родителями для меня всегда болезненен. И ладно бы я была малахольная какая или пятнадцатилетняя! Я третий курс заканчиваю! Люди в этом возрасте семью заводят.

– София Ильнична, – ядовито продолжает папа, – спешу напомнить, что окна нашей квартиры выходят во двор. Я вас с Рэмом видел.

– Ну и? – приподнимаю я бровь и ловлю себя на том, что копирую мимику Рэма.

Ну видел, и в чем дело?

Я как бы не в восторге, но, вообще-то, что такого?

Ну не может же быть такого, чтобы папа думал, что в двадцать лет я нецелованная ни разу ходила?

– Я тебе что сказал? – мрачнеет папа, наливаясь кровью.

Это он про то, что говорил, когда я в полотенце засветилась?

Я, честно говоря, не очень помню, что тогда папа сказал. Что-то про херобору и яйца.

Поэтому я только пожимаю плечами.

– Значит, мне придется еще раз поговорить с Рэмом, – и хрясь по столу рукой.

И тут до меня доходит.

– Что? Поговорить с Рэмом? Еще раз? Ты влезал в мою личную жизнь? Ты зачем вмешивался? – я перехожу на ультразвук. Это вообще ни в какие ворота не лезет.

Да что с отцом случилось?

– Я старше, я твой отец, и я больше понимаю в жизни! – рявкает папа. У него на скулах проступают белые пятна гнева. – Я прекрасно знаю, чем думают парни в этом возрасте, и зачем они возят подружек-дурех на дачу! Последнее, что я хочу для тебя, чтобы ты осталась реветь с пузом, не смогла закончить универ и потом ненавидела всех мужиков!

Меня прям бешенство берет.