Вернувшаяся мама бросает чертов многострадальный пакет и садится рядом со мной.

Она обнимает меня, я отбиваюсь от ее рук, но все равно притягивает мою голову к своей груди, гладит и приговаривает:

– Ничего, ничего… Это пройдет…

И мне так хочется верить, я утыкаюсь носом в ее халат и даю полную волю слезам.

Когда рыдания утихают, я икая спрашиваю:

– Правда, пройдет?

– Зуб даю, – вздыхает мама.

– Откуда ты знаешь?

– Ну, нехорошо такое рассказывать, это уронит авторитет твоего отца, но был таким говнюком…

Это звучит у нее совершенно искренне.

– Но вы-то вместе, – возражаю я.

– Сонь, просто не бывает ни у кого. Завтра будет новый день, и все наладится, – обещает мама.

И я жду завтрашнего дня.

С утра понимаю, что я впервые в жизни прогуляю. Я ужасно плаксивая и меня штормит на эмоциональных качелях. От радости после разговора с вполне бодро звучащим отцом до истерики из-за того, что дома по-прежнему нет кофе.

Все усугубляется, когда и новый день подкладывает мне свинью.

Платье, до которого у меня только сейчас доходят руки, никуда не годится.

На фотке выглядело вполне благородно, а в реальности – паль галимая. Еще и нитки торчат из швов. Такое на светское мероприятие не наденешь.

Мама увидевшая, что я сейчас снова зареву перед зеркалом, пытается меня успокоить:

– Слушай, ну еще из-за этого расстраиваться будем? Сдашь его назад и все. Сходим в «Беллавиту» и купим тебе самое красивое платье.

– Мне сегодня надо, – в носу уже свербит.