— Спасибо, — застенчиво говорю я.

Сэм ведет меня к живописному фермерскому дому, который я впервые увидела только вчера. Однако, он не преподносит его как какую-то запретную крепость, а ведет меня вверх по лестнице и через парадную дверь.

Мне хочется все рассмотреть. Видно, что антикварную мебель никто не коллекционировал, но она находилась в этом доме на протяжении многих поколений. Места, где когда-то много лет висели картины, а затем их убрали, оставив на стене лишь следы их очертаний. Но Сэм так быстро уводит меня в ванную, что я едва успеваю осознать и истолковать эту часть его личности.

В ванной комнате стоит огромная чугунная ванна на лапах с когтями, занавешенная тонкой бледно-желтой занавеской для душа. Сэм включает воду и жестом приглашает меня войти первой. Я снимаю футболку, он — джинсы, и мы входим вместе.

С наших тел в канализацию смываются грязь и навоз. Только тогда я могу в полной мере рассмотреть повреждения: около дюжины глубоких порезов, и все они рассекают толстую рубцовую ткань.

Но, когда кровь смывается, даже со свежими ранами, он выглядит не как чудовище, а как молодой человек со шрамами, такой красивый, что они лишь добавляют ему загадочности. Все в нем не поддается никакой логике. Ему не следовало делать всего этого, чтобы заполучить меня, да и вообще любую женщину, если уж на то пошло. Хотя я уже знаю, что это никак не связано с сексом.

Он моет мои волосы, а я — его. Сэм делал это уже много раз, но у меня никогда не было возможности ответить ему тем же. Между нами повисает тишина. Слышно только, как вода льется из душа в ванну и на нашу кожу.

— Я останусь здесь? — спрашиваю я.

Я привыкла говорить за нас обоих.

Сэм пожимает плечами. Этого не было у него в планах.

Он отдергивает шторку для ванны и, бросив последний взгляд на свое мокрое обнаженное тело, закрывает ее за собой. Я заканчиваю мыться и вытираюсь полотенцем, гадая, куда он делся. Через несколько секунд Сэм возвращается с набором иголок, нитками и медицинским спиртом.

Он протягивает его мне, пожимая плечами.

«Это подойдет?»

Я киваю и предлагаю ему сесть на край ванны. Я вдеваю нитку в иглу, делаю глубокий вдох, протираю рану спиртом и окунаю в него иглу с ниткой.

Затем вонзаю иглу в его рану. Сэм шипит.

— Прости!

Он морщится и кивает, давая мне знак продолжать. Я накладываю швы на раны. Порезы совсем не маленькие, а кожа толстая из-за рубцовой ткани, так что от Сэма требуется колоссальная болевая устойчивость.

Все это настолько для него неприглядно, что я не могу понять, как и почему прошлой ночью он вскрыл ножом собственную плоть.