— Славе? — Тут же ввинчивает мать.

Шах и мат.

— Мам… — Облизав губы, медленно выдыхаю. — Мы… мы… в общем, мы расстались со Славой. — Видя ее взметнувшиеся вверх брови, спешно добавляю: — Вообще-то, он изменил мне, а я полюбила другого, но самое главное не это. Главное, что все нормально и все хорошо.

Она оседает, со звоном опуская чайник на стол.

— Ох, доченька. — Ее голос встревожен. Мама хлопает глазами. — А я-то уж вся извелась. Думала, что же теперь со Славиком будет? Жалко мне его так было, аж сердце щемило.

— А что его жалеть? — Наклоняюсь к ней и ставлю локти на стол.

— Как… — Она взмахивает руками. — Ты и Джастин. Вы…

— Что мы? — Старательно изображаю невозмутимость. На моем лице ни один мускул не дергается. Полнейший непоколебимый покерфейс. Да из моего лица кирпич выходит получше реального кирпича.

— Мама же не слепая. — Миролюбиво выдает она. — Зой. Давай уж сознавайся.

Нас накрывает теплое, уютное молчание. Мы смотрим друг на друга и потихоньку расползаемся в улыбках.

— Так ты всё знала… — Выдыхаю.

— Да. И папа.

— Папа? — Подскакиваю на стуле. — О, бедный Джастин!

Закрываю рот ладошкой.

— Нет. — Усмехается она. — Ничего такого он не знает. Ни того, что вы по ночам по крышам шастаете, ни того, что милуетесь по углам.

Я медленно, как в мультиках, покрываюсь краской с ног до головы. Закипаю, как чайник. Боже, это же мама. Мама! И она говорит эти вещи, глядя мне в глаза. Интересно, об остальном она тоже в курсе? «Бз-з-з!» — свистит мой воображаемый свисток.

— Он даже рад, что со Славиком покончено. — Мама подвигает мне кружку с чаем. — А вот Джастинушку жаль. Хороший парень, мне нравится.

— Почему? — Не своим голосом мычу я.

— Ну, как? Теперь папу ничто не останавливает. Возьмется он за американца, как за своего сына. Воспитывать будет.

— Только не это…