— А где Терри? — спросила я.

— Он сегодня придет с опозданием, — сказала Сэнди и толкнула в мою сторону денежный ящик. — Хочешь заплатить, да?

Она смотрела на меня с нескрываемым презрением. Хотя про нее говорили, что миллион лет назад она и сама была стриптизеркой. Глядя на нее, я четче понимала, почему мне так остро хочется навсегда вырваться из мирка «Меховой шубки». В другой день я бы подумала, что ее презрение относится ко всем танцовщицам и она воротит от нас нос, как домохозяйка от плохо попахивающего помойного ведра, которое уже ничем не отмоешь. Но вчера, в кабинете Терри, мне казалось, что меня она презирает особенно сильно. Выделяет из всех девушек — и ненавидит!

— Да, я хочу заплатить. И с Терри побеседовать.

— Можешь побеседовать со мной. Я ведь ваша «мамочка».

Поскольку выбор у меня был небогатый, я решила проверить, что за сердце у этой завистливой мегеры — есть ли в нем хоть крупица золота.

— Мне кажется, кто-то меня преследует, — сказала я. — Возможно, кто-то из клубных посетителей. Был у меня в квартире. Пришлось вызывать полицию.

Сэнди немного оживляется. Самую малость.

— Да ну? Досталось тебе, бедняжке. И что конкретно произошло, голубка?

— Наверное, мне лучше поговорить с Терри, — сказала я. Уж слишком велик был разрыв между ее словами и равнодушной интонацией.

— Что конкретно произошло, голубка? — повторила Сэнди. В ее голосе почти что звучала угроза.

Я, дурочка, не смогла удержаться и все ей тут же выложила.

Сэнди молча выслушала сбивчивый поток моих слов, потом процедила:

— Д-да, жвачка! Какой ужас! Жевательная резинка. И диктофон. Понятно, что ты перепугана до смерти. Этим клубным глазелам всё мало — подавай им еще приключений!

Этот монолог завершился доверительным хихиканьем. То ли от возраста, то ли от вечной презрительной мины губы у Сэнди в вертикальных морщинах.

Я, кипя от злости, уставилась на нее.

— Так могу я поговорить с Терри или нет?!