– А не опасно? – спросил князь.

В дверь постучали.

– Князь, – сказал Хелье. – Выйди туда, к ним, скажи им, что если кто еще раз стукнет, то сварят его в кипятке. Задержись там немного, мы тут не скоро справимся. Возвращайся, но не сразу. Придумай, что ли, имя первенцу.

Князь замер в нерешительности.

– Делай, как он говорит, – сказала Ингегерд. – Я ему верю.

Ярослав кивнул, пошел к двери, еще раз обернулся, и вышел.

– Нож его расстроил, – заметил Хелье. – Давай второй рукав. Так.

Он разрезал на ней второй рукав, и теперь она лежала совсем голая. Все, что было в ней величественного, куда-то исчезло. Ингегерд как Ингегерд, такая же тощая, как всегда, только очень увеличились груди и живот торчит. Подростковое тело. Впрочем, бедра расширились. Слегка. Пятки торчат. Руки худенькие, шея тощая, цыплячья. Глазищами смотрит своими дикими.

– Не бойся, – сказал он.

– Я стараюсь, – ответила она – совершенно прежняя Ингегерд.

– Ну, давай, стало быть, дышать. Вдох, выдох. Глубже. Еще глубже. Теперь тужься.

– Я не могу.

– Это обычное дело, дура. Сейчас из тебя польется все подряд, и это обычное дело. Сейчас главное – ты и то, что в тебе там зародилось, а все остальное глупости.

Он встал на колени на ложе, пригнулся, раздвинул ей ноги чуть шире, и велел, —

– Тужься. И дыши. Ну же.

– Ай! – вскрикнула Ингегерд.

– Не кричи, а дыши.

– Больно!

– Знаю, но ты терпи.

– Очень больно. Хелье, милый, это страшно очень.